Скотт Паразински – Выше неба. История астронавта, покорившего Эверест (страница 54)
Поддерживая связь со своими многочисленными друзьями и коллегами из NASA через Facebook, где тусуются многие, однажды получаю странное сообщение от кого-то, о ком никогда раньше не слышал.
«Вы меня не знаете, но как прошло ваше восхождение, и где мой лунный камень?»
Упс. Со всем происходящим совсем забыл о лунном камне. Какое-то время он лежал на полке, плотно вделанный в крышку Pringles. Эти каменные крошки побывали в местах, недоступных для большинства людей никогда, и я могу только представить, откуда они взялись. Быстро отвечаю на сообщение.
«Прошу прощения, кто это?»
«Прошу прощения… Я Минакши Вадхва, и кое-что знаю о камнях. Как прошел ваш поход? Вы сделали то, что хотели, на вершине? И где лунный камень?»
Ой… После экспедиции на Эверест прошел почти год, и я не хочу говорить об этом. Честно говоря, в мои планы не входит его возвращение.
Где-то по пути, в те месяцы подготовки к возвращению на гору и решения о том, чтобы взять с собой на вершину нашивки и флажки в память героев-астронавтов и моих близких друзей, я придумал, что буду делать с лунным камнем после возвращения. И как раз в тот момент, когда я получаю сообщение от Минакши, уже осуществляются большие планы относительно следующего эпического путешествия «самородка».
По моей просьбе NASA недавно разрешило установить лунный камень в специальную мемориальную дощечку вместе с камнем, который я привез с вершины Эвереста. После этого мой друг и бывший член экипажа STS-120 Джордж «Замбо» Замка, который теперь назначен командиром предстоящей миссии STS-130, доставит доску на Международную космическую станцию.
Замбо установит мемориальную доску в куполе «Транквилити»[360] – «диспетчерской вышке» МКС с семью панорамными окнами для наблюдения. Одно из них – диаметром 31 дюйм (78,6 см): самый большой иллюминатор, когда-либо использовавшийся в космосе, превращает станцию в лодку со стеклянным дном, проплывающую над Землей. Там драгоценные осколки камня из лунного Моря Спокойствия и не очень спокойной вершины Эвереста продолжат свое путешествие, вращаясь вокруг планеты со скоростью 17 500 миль в час.
Эти маленькие кусочки разных миров, возможно, когда-нибудь отправятся в иные миры. Я быстро отвечаю Минакши чтобы выяснить, почему она так печется о лунном камне? Она космохимик, то есть специалист, изучающий химический состав космических пород, а ее нынешняя должность – директор Центра изучения метеоритов при Школе исследования Земли и космоса при Университете штата Аризона. Именно она была председателем CAPTEM (Curation and Analysis Planning Team for Extraterrestrial Materials) – группы кураторов и аналитиков, изучающих внеземные материалы, когда к ней попала наша заявка на лунный камень.
CAPTEM – это комиссия консультантов NASA, в состав которой входят видные члены научного сообщества. Обычно комиссия получает запросы от ученых-исследователей, которые хотят проанализировать лунные камни или другие внеземные материалы из огромной коллекции федерального правительства. Поскольку Кит первоначально ходатайствовал о камнях, привезенных «Аполлоном-11» от моего имени и по заявке экспедиции на Эверест, прямого взаимодействия между мной и CAPTEM (и, соответственно, Минакши) не было. Считая, что наша просьба доставить лунный камень на Эверест, в лучшем случае, необычна, тем не менее, она вместе с комиссией решила сделать NASA хороший пиар и «вдохновить детей мира следовать за своими мечтами о приключениях и исследованиях». Комиссия поспособствовала тому, чтобы одолжить нам образец лунного грунта, но похоже, она ожидала получить его обратно.
Удивившись, что она не слишком-то волнуется, что ей не сразу вернули камень, и чувствуя себя словно ребенок, который задержался со сдачей библиотечной книги, отсылаю ей сообщение с рассказом об успешной экспедиции на Эверест и путешествии самородка на вершину мира. Мой энтузиазм по поводу будущего предназначения кусочков Луны возрастом в 3,7 миллиарда лет,[361] доставленных «Аполлоном-11», должно быть, удовлетворяет ее, и она говорит, чтобы я не волновался. Обмен мнениями приятен, поэтому прошу ей сообщить, когда она будет в Хьюстоне – я куплю ей кофе в знак благодарности за благоприятное разрешение судьбы лунного камня.
Я уже перешел из мира космоса в мир технологий здравоохранения, возвратившись к своим корням в области медицинских инноваций: изобретаю и готовлю к коммерциализации ряд продуктов для потребительского рынка. Вынашиваю самые серьезные идеи и решения, которые, надеюсь, в конечном итоге принесут пользу людям. Но по дороге домой все еще пытаюсь примириться с судьбой и стараюсь быть самым лучшим отцом, каким только могу, несмотря на новое устройство своего мира. Когда меня посещают дети, все мое время принадлежит им, но я чувствую безграничное одиночество, когда их нет со мной в моей новой крошечной уютной квартирке.
Вступаю в «Волчью стаю», группу парней, которые прошли через развод и сдружились на этой почве. Уилс для меня уже почти как брат, но наш импровизированный клуб взаимопомощи растет, когда в него входят Литтл Джон (ЭлДжи) и Томкэт. Бывший игрок Национальной футбольной лиги (НФЛ) и обладатель двух суперкубков в двух сезонах «Грин Бэй Пэкерз»[362] Джон Мичелс, известный как ЭлДжи, совсем не маленький (Little) – его рост 6 футов 7 дюймов (2 метра). Травмы заставили его прервать карьеру, он вернулся в институт и успешно продолжил работу в медицине. Я встретил его, когда был главным технологом в медицинском научно-исследовательском институте в Хьюстоне, и мы сразу же сблизились. Прикольный до истерики продавец химических препаратов Томкэт (Том Эдман) – ужасно напоминает Уилса – (но разве не все продавцы препаратов смешны?) – от которого может легко покраснеть даже Эми Шумер[363]. На тот момент я этого еще не осознал, но «Волчья стая» (и другие близкие друзья) помогла мне пережить бурные события развода.
Время идет, и я начинаю ощущать себя комфортно, как одинокий папаша, имеющий новые цели в жизни. Как будто повинуясь сигналу свыше, получаю сообщение от Минакши (которую называют Мини) о том, что она приезжает в город на ежегодную конференцию. Она готова выпить со мной кофе, который я ей должен, и спрашивает, могу ли я порекомендовать студию йоги; она готовится к триатлону и нуждается в восстановлении сил после недели, проведенной под флуоресцентным светом за выслушиванием презентаций.
Йогой я не интересуюсь – больше бегом, скалолазанием и поднятием тяжестей – но «открыт к новым проблемам фитнеса», поэтому соглашаюсь. Однако не понимаю, во что я ввязался: Мини выбирает класс горячей Бикрам-йоги[364], где студию разогревают до 44 °C. Не знал, что она – настоящий, врожденный йог. Хотя я не самый грациозный или гибкий человек в комнате, похожей на конвекционную печь, быстро обучаюсь шавасане, известной также как «поза трупа», отказываюсь заканчивать урок и обильно потею.
После этого мы идем есть шашлыки, что, возможно, несколько неуместно после такого рода здоровой тренировки, но, чтобы возместить сожженные калории мне нужно нечто большее, чем кофе. Там и говорим. И мы начинаем разговор. Происходит какое-то волшебство. Она оказывается совсем не тем человеком, которого я ожидал увидеть: она потрясающе красива, темпераментна, спортивна, отважна и смешлива.
Мини родилась и выросла в Индии. Ее отец, Джавахар, был офицером индийских ВВС, колесил по свету с семьей, поэтому она тоже была ребенком третьей культуры, училась говорить на пяти разных языках. Она знает, что значит заводить и терять новых друзей каждые пару лет. «Я немного отличалась от девочек, с которыми росла, – говорит она. – Я всегда хотела лазить по деревьям вместе с мальчишками, и мои колени всегда были в ссадинах».
Как-то раз она взобралась на дерево (дом стоял в центре манговой рощи) и откусила от плода, висящего на ветке. Хотя ее мама Аша предупредила, что надо набраться терпения и дождаться, когда манго созреют, Мини не могла ждать. В результате на следующий день на ее лице появилась противная сыпь. Мини от рождения была добросердечным любящим человеком и часто (к большому сожалению родителей) приводила в дом уличных собак.
Родители поощряли Мини и ее младшую сестру Вандану быть целеустремленными и не принимать традиционной женской роли в браке, характерной для того времени, и существующей до некоторой степени и сегодня. В конце концов обе замечательные женщины получили высшее образование в Соединенных Штатах. К сожалению, их мать Аша, которая выглядела как индийское воплощение Софи Лорен, умерла от рака молочной железы, когда Мини было всего 15 лет. После этой невосполнимой утраты Мини пришлось взять на себя большую часть забот о сестре и отце, что еще более усилило ее страсть к жизни.
Часть ее юности прошла в Чандигаре[365], в предгорьях Гималаев. Глядя на горы, она ощущала необходимость понять мистические силы, стоящие за их образованием. По этой причине она занялась геологией и, в конце концов, получила докторскую степень в области планетологии и наук о Земле в Университете Вашингтона в Сент-Луисе[366], стала представителем академических кругов США, преподает, проводит исследования и наставляет других ученых.