Скотт Паразински – Выше неба. История астронавта, покорившего Эверест (страница 42)
Часть ферменной конструкции P6 навевает мне детские воспоминания о перевозке огромного викторианского дома: я помню, как команда строителей приходила разбирать нижнюю часть дома, которая соединяется с фундаментом, а затем отключала все электрические соединения, телефонные провода, водопроводные трубы, канализацию и другие коммуникации. Затем, подняв дом домкратами и кранами, грузовики смогли перевезти этот огромный дом в какое-то далекое невидимое место.
Переносясь на 30 лет вперед, я собираюсь выполнить такую же работу, что и те строители, но на очень большой высоте. Чтобы переместить ферму P6, которая удерживает солнечные батареи, вместе с самими солнечными батареями, мы будем использовать все виды специализированных инструментов и оборудования, включая роботизированный кран.
Мы также будем полагаться на четкую работу наземной команды, координируя действия с Центром управления полетом, чтобы обеспечить упорядоченное отключение всех систем на P6. Придется отсоединить контуры охлаждения, трубопроводы, по которым течет жидкий аммиак, и разъемы питания и данных, а затем отвинчивать соединители. Операторы робота-манипулятора, находящиеся внутри космической станции, уже схватили P6, чтобы поднять и взгромоздить ферму на вершине космической станции. В течение следующих нескольких дней P6 будет передана на манипулятор шаттла, а затем обратно на манипулятор космической станции, чтобы я и Уилс помогли направить ее в конечное местоположение, одновременно давая устные команды Робо и Боити, управляющим манипуляторами изнутри.
Как только ферма P6 окажется там, где надо, мы скрепим две конструкции вместе. Огромный размер и вес фермы потребует движения манипулятора по точно выверенной траектории и тщательной координации с нами, наблюдающими за событием снаружи. Затем, когда все это скрепят болтами, мы снова подключим все, включая электроразъемы и линии передачи данных. Наконец, во время вынужденного безделья мы планируем наблюдать за величественным развертыванием массивных крыльев солнечных батарей. Они ждут нас, сложенные в больших ящиках, как жалюзи, спрятанные в металлический короб в верхней части окна.
Всего год назад во время миссии STS-116 на шаттле «Дискавери» моему приятелю Бобу «Бимеру» Кербиму пришлось совершить неплановый выход в открытый космос, чтобы загнать одну упрямую солнечную батарею в ящик, заталкивая ее маленьким Г-образным ломом. Мы с Уилсом можем столкнуться с подобным зажатием батареи, поэтому практикуем этот маневр в бассейне, толкая макет панели миниатюрной хоккейной клюшкой, чтобы заставить ее снова развернуться. После долгих тренировок и шуток «дев» мы уверены, что подняли свои хоккейные навыки до космической высоты.
Команда готова, я готов, и теперь пришло время последний раз прокатиться на ракете в космос.
Глава 22
В мгновение ока
Вновь дежа вю, и я опять пристегнут ремнями к сиденью на шаттле «Дискавери», уперевшись взглядом в шкафчики для хранения. Сосредоточен и готов. На календаре 23 октября 2007 года, и я возвращаюсь в космос.
Лежа на спине в кресле на средней палубе, понимаю, что уже забыл, как долго тянутся эти два предстартовых часа в ожидании, когда меня отбросит назад тяга ракеты. Я в противоперегрузочном костюме весом в 70 фунтов (32 килограмма), и жидкости в моем теле под действием силы тяжести перераспределяются от поднятых задранных ног в сторону головы, верхней части тела, а также… мочевого пузыря. Меня ничто не отвлекает, кроме нескольких довольно грубых шуточных замечаний, которыми обмениваются Боити и Паоло по поводу того, что «стюардессы обслуживают пассажиров плохо и не положили крендельков в касалетку». Пытаюсь сконцентрироваться на системах, находящихся передо мной, но на самом деле передо мной ничего, так что это просто бесконечно долгое ожидание. Думаю о том, что я уже не тот, кем был раньше, не салага-астронавт на STS-66 или даже не пышущий энтузиазмом космопроходец на STS-100. Аутизм Дженны и тяжелый брак, потеря друзей в катастрофе STS-107 и даже моя грубая выходка во время похода на байдарках сделали меня более спокойным, сильным, с благодарностью воспринимающим многие дары в моей жизни.
Перебираю в уме все события, связанные с «Челленджером» и «Колумбией», думаю обо всем нехорошем, что может произойти в любой момент вплоть до посадки. Я пристегнут к кораблю и ракетам, начиненным 4,5 миллионами фунтов веществ, имеющих тенденции взрываться. Твердотопливные ракетные ускорители и маршевые двигатели шаттла развивают тягу в 7,5 миллионов фунтов, чтобы разогнать аппарат от нуля до скорости 17 500 миль в час всего за 8,5 минут.[305] Как только включаются ракетные ускорители, указатель «путь назад» гаснет.
За 10 секунд до запуска чувствую вибрацию от системы подавления акустических колебаний: из бака емкостью 300 000 галлонов начинает поступать вода. Он льется через трубы и форсунки в газоотводной лоток, чтобы защитить шаттл и пусковую башню от повреждения ударными волнами и выхлопными газами ракеты.
За 6 секунд до запуска включаются маршевые двигатели, и челнок начинает немного покачиваться. Чувствую мощную вибрацию, рвущуюся наружу подобно гонщику в игре Race Nitro, дающему полный газ, пытаясь при этом удержать педаль тормоза.
На отметке «Т минус 0» с глухим лязгом далеко под нами происходит зажигание твердотопливных ракетных ускорителей, и перегрузка вдавливает спину в кресло. Мочевой пузырь протестует. Когда мы с грохотом уходим вверх, чувствую ускорение до трех G – тело становится в три раза тяжелее, плюс на него давит 3-кратный вес противоперегрузочного костюма[306]. Такое чувство, что борец сумо садится на корточки у меня на груди. С усилием делаю глубокий вдох, на мгновение задерживаю дыхание, а затем расслабляюсь, когда воздух выходит из моих легких.
Через две минуты полета твердотопливные ракетные ускорители сбрасываются. В предыдущих полетах я всегда с облегчением выдыхал: их отделение означает, что катастрофа «Челленджера» позади. Но после «Колумбии» становится ясно, что риск сохраняется до самого последнего момента, до того как «Дискавери» приземлится во Флориде через 16 дней.
Через 8,5 минут после старта мы набираем орбитальную скорость, и маршевые двигатели прекращают бороться с гравитацией. Становится тихо, невидимый борец сумо слезает с моей груди, и я снова могу свободно дышать. Я в космосе!
В этой миссии нужно сделать очень много, поэтому вспоминаю, что у меня нет времени сидеть и думать. В любом случае это не по мне, но я знаю, что это мой последний полет на шаттле, и постараюсь насладиться каждым мгновением. Может быть, когда-нибудь у меня появится шанс снова подняться в космос или даже полететь на Марс на каком-нибудь другом космическом корабле, но до этого еще очень далеко. А прямо здесь и сейчас я лечу на челноке. И этого достаточно.
Отстегиваюсь и плыву через люк к одному из верхних окон летной палубы, и у меня на лице играет улыбка от уха до уха. Чувствую, что вернулся домой, и когда смотрю наружу, поражаюсь красотой европейского ландшафта, грациозно струящегося под нами. Как мог бы спеть Томас Долби[307], это «поэзия в движении». И хотя я уже видел нашу родную планету сверху 4 раза, у меня не было возможности точно описать эту точку зрения. Я не думаю, что об увиденном можно рассказать человеческими словами: глубины космоса находятся за гранью прекрасного, представляя собой гобелен из триллионов и триллионов звезд на фоне самой черной черноты, какая только возможна. Но самое пристальное внимание всегда привлекает голубизна Земли, она – редкий драгоценный камень в бесконечной черноте. Это глобальная (на самом деле универсальная) перспектива, которой я хотел бы поделиться с другими людьми, обозревая огромные размеры нашей вселенной так, как никто и никогда раньше не мог запечатлеть на камеру. Мой разум быстро перескакивает с траектории шаттла на коралловый атолл подо мной: наслаждаюсь бирюзовыми водами внутри него, а затем возвращаюсь к орбитальной перспективе.
С грустью отворачиваюсь, не уверенный, что когда-нибудь снова получу этот опыт. Но, по крайней мере, сейчас я здесь, и сосредотачиваю свое внимание на предстоящей работе в рамках этой миссии – возможно, самом сложном из этапов сборки МКС. Проблемы начнутся, когда мы переместим ферму P6, запущенную в космос еще в 2000 году, с вершины станции на самый ее край. Никто на «Дискавери» не знает, как поведут себя болты и электрические и гидравлические разъемы, и сколько времени понадобится для того, чтобы отсоединить и соединить их снова после столь длительного пребывания на орбите. Чуть ли не с ужасом думаю о сложностях координации работы манипуляторов, астронавтов за бортом и Центра управления полетом. Для нас этот крайне важный полет отличается высоким уровнем адреналина и высоким «фактором сжатия очка».
Высвобождаясь из своего оранжевого противоперегрузочного костюма, с нетерпением жду начала 16-дневной миссии, стараясь быть самым приветливым членом экипажа. Проводя много времени на имитаторах, в полетах на Т-38, в гидробассейне и выполняя более рутинные операции в офисе, астронавты становятся членами одной большой семьи. Однако этот экипаж сам по себе особенный: сплоченный, всегда жизнерадостный, ему бывает трудно проигнорировать шутку и сосредоточиться на том, что надо делать в данный момент. Поскольку Пэмбо по уши занята руководством этой талантливой, но иногда неугомонной и постоянно отвлекающейся командой, я, как человек, у которого за спиной больше полетов, должен помогать ей держать ребят под контролем. Но правда в том, что даже мне тяжело все время казаться серьезным и сосредоточенным на основном вопросе, когда вокруг отпускают шуточки.