Скотт Паразински – Выше неба. История астронавта, покорившего Эверест (страница 34)
Когда я веду машину в NASA, представляю себе Эвелин, любимую жену Рика, и его детей, 12-летнюю Лору и 7-летнего Мэтью. Наверное, они сидели с семьями других астронавтов и тремя сопровождающими из семейного эскорта, на смотровой площадке сбоку от взлетно-посадочной полосы, среди другой публики, VIP-персон, руководства NASA и репортеров. Никто не ожидал никаких проблем. 16-суточная миссия прошла блестяще. Я представил близких, улыбающихся и готовых прыгнуть в объятия возвратившихся астронавтов. Дети, уставшие от ожидания, играют и резвятся.
Кстати, я знаю, что Роммель, мой командир в STS-100, а ныне начальник Управления астронавтов, тоже на посадочной площадке. Этим утром он летал на учебно-тренировочном аналоге шаттла – реактивном самолете NASA, с аналогичными – как у шаттла – приборами управления, выполняя практические упражнения для оценки видимости, ветра и турбулентности при заходе шаттла на посадку. Но вся собранная им информация уже никому не понадобится.
Направляю машину на юг к Эллингтон-Филд, где скоро совершат посадку самолеты с семьями астронавтов. Собираюсь сделать то, что, как я надеялся, мне никогда не придется делать, но астронавты сами позаботились об этом. Я был назначен специальным помощником для Рика. В американских ВМС такого человека, обязанного помогать ближайшим родственникам погибшего, называют CACO[255] (Casualty Assistant Calls Officer). Вместе со Стивом Линдси, очень близким другом Рика и Эвелин (и моим товарищем по экипажу в STS-95), мы будем готовы в течение следующих нескольких месяцев делать все, в чем будут нуждаться Эвелин и дети Рика. Я буду рядом с ними и стану относиться к его семье так, как мне бы хотелось, чтобы относились к моей собственной, если бы что-то подобное случилось со мной. Где-то на краю сознания рефреном звучат слова песни Джеймса Тейлора, которую Рик пел почти два года назад. Знаю, что песня навсегда будет связана с этим днем, с этим моментом.
Пока веду машину, задумываюсь о том, что могло случиться с «Колумбией». Может быть, что-то связанное с ударом куска пенопласта при старте? Или с какой-то другой механической аварией? Неужели человеческая ошибка? Сомневаюсь: Рик очень ответственен, а его экипаж хорошо подготовлен. Или что еще? Я знаю, что будет начато полномасштабное расследование, и решаю участвовать в нем, насколько это возможно.
Кроме того, на мгновенье задаюсь вопросом о будущем космической программы и о том, будет ли возможен запуск шаттла когда-либо впредь? В какой-то момент резко прозреваю: моя предстоящая миссия была запланирована на «Колумбии»! Все могло случиться иначе, и тогда бы Рик ехал навстречу Гейл, Люку и Дженне после моей кончины.
Помимо всего прочего, чувствую ужасную вину за то, что, когда разворачивалась катастрофа, меня не было рядом с семьями экипажа. Присутствовали трое других астронавтов из семейного эскорта. Считалось, что этого достаточно, но я очень сожалею, что отсутствовал. Ужасное чувство. Но теперь у меня есть шанс сделать для Эвелин, Рика и остальных членов экипажа и их семей то, что я должен сделать.
Почти весь корпус космонавтов находится в Эллингтон-Филд, некоторые готовы сесть в самолеты и проследовать по трассе полета «Колумбии» над Техасом, чтобы начать поиски того, что осталось. Когда иду по коридору в ангаре, вижу огромные карты, подготовленные для нанесения траекторий движения обломков. Лица коллег мрачные, но решительные.
Вскоре прибывают два «Гольфстрима» с семьями. Обычно, когда экипаж возвращается домой с орбиты, в Эллингтон-Филд проходит радостный большой праздник с флагами и речами. В этот раз все по-другому. Самолеты подруливают к главному ангару, где автомашины выстроены в очередь и готовы к развороту. Эвелин и дети спускаются по ступенькам, и я обнимаю их. Что нужно сказать тому, чья жизнь изменилась навсегда? И при публике? Я чувствую, что не могу адекватно даже просто обратиться к ним.
Эвелин и ее семье требуется много времени и уединения, чтобы смириться с потерей Рика, и поэтому мы со Стивом проводим в резиденции Хасбандов большую часть первых недель, включая выходные. Мы помогаем оградить их дом от внимания журналистов, открываем двери и принимаем бесчисленные соболезнования. Я езжу вместе с Хасбандами, хожу для них по магазинам, вывожу их на мероприятия и провожу время с детьми. Мэтью хочет покататься на картингах, поэтому я беру детей и пытаюсь весело провести с ними время. На случай, если они сыты по горло вниманием и хотят уединиться от окружающих, есть кодовая фраза. Если они упоминают «Тетю Эдну», я понимаю, что пришло время забрать семью и как можно скорее отвезти домой.
Следующие несколько недель – это похороны, проходящие как в тумане, поминальные службы и памятные мероприятия. Слова, которые Джордж Буш-младший произнес по этому случаю, посвященные работе и трагической гибели экипажа, по-видимому, одни из самых мощных за время его президентства: «Мои сограждане, этот день принес нашей стране ужасные новости и большую печаль. Этим утром в 9:00 утра Центр управления полетом в Хьюстоне потерял связь с нашим космическим шаттлом «Колумбия». Некоторое время спустя, с небес над Техасом начали падать обломки. «Колумбия» потеряна; выживших нет… Создатель, который зажигает звезды, знает имена семи душ, которые мы сегодня оплакиваем. Экипаж шаттла «Колумбия» не вернулся на Землю благополучно; но мы можем молиться, чтобы эти души обрели покой…»
В это же время многие другие астронавты, инженеры, специалисты по оказанию первой помощи и широкая общественность прочесывали поля и дороги северного Техаса на предмет поиска останков корабля и экипажа. В конечном итоге были найдены тысячи фрагментов, и началось расследование. Сначала все в NASA были преисполнены горем. Почему это произошло именно сейчас? Открылось безграничное поле для самокопания, чувства общей ответственности и вины. Я подумал, что больше никогда не полечу в космос. У меня есть дети, и я не хочу, чтобы моя семья прошла через это. Я собираюсь, образно говоря, повесить свой скафандр в шкаф: у меня было 4 попадания в мишень без каких-либо серьезных проблем, уже состоялась отличная карьера в космосе, и я не хочу снова испытывать судьбу.
Уже через 2–3 недели после катастрофы, когда национальный траур еще продолжается, усилия по поиску обломков постепенно переходят к отысканию проблем и мер по их исправлению. Люди из отделов управления операциями, инженеры и астронавты, сплотились вместе в большую семью, переживающую кризис, делая все возможное для того, чтобы выполнять свои обязанности и стараясь при этом выяснить, что же произошло. Если удастся найти основную причину, тогда можно будет попытаться разработать стратегию и меры по предотвращению повторения трагедии в будущем. Я начинаю глубоко вникать в происходящее, задавать вопросы. Встречаюсь с коллегами и пытаюсь выяснить, как можно использовать выход в открытый космос для ремонта повреждений, полученных от возможных ударов кусков пенопласта. Позже становится ясно, что один такой кусок, отвалившийся от бака при запуске, действительно повредил обшивку на левом крыле «Колумбии». Образовавшаяся дыра позволила горячим газам проникнуть внутрь, расплавить алюминиевую конструкцию крыла и привести к разрушению челнока.
Как ветеран выходов в открытый космос, пытаюсь определить, имеем ли мы с коллегами потенциальную возможность обслуживать в космосе недоступную и тонкую внешнюю часть системы теплозащиты шаттла? Возможно ли разработать материалы и инструменты для ремонта, а затем обучить других астронавтов выполнять аварийные работы? Конечно, если нам снова дадут возможность летать на шаттле – на данный момент все миссии, включая мою, заморожены.
Сотрудники отдела операций и инженерных разработок, а также нашего офиса астронавтов предлагают грандиозные идеи, и следующий год или два становятся одними из самых творческих периодов моей жизни. Я помогаю разрабатывать и тестировать различные материалы, инструменты и процедуры, чтобы выполнять работу, о которой раньше даже не мечтали в самых смелых фантазиях. Мы изучаем историю космических полетов, в том числе самую первую миссию шаттла, в которую уже тогда для ремонта плитки планировалось взять набор размером с чемодан. Идея заключалась в том, чтобы выходящий в открытый космос астронавт, использую реактивный ранец (к тому времени еще не построенный), вылетел за пределы отсека полезной нагрузки шаттла и мог чинить плитки на днище корабля. Это была довольно примитивная концепция, высказанная на ранней стадии программы, никогда не использовавшаяся, и ее было бы очень трудно осуществить.
Одно из самых серьезных препятствий для разработки процедуры ремонта – то, что нижняя часть шаттла, покрытая тонкими жаростойкими плитками, изначально не предназначена для обслуживания во время выходов в открытый космос. На ней нет никаких поручней и элементов безопасности. Кроме того, поскольку ремонт плитки должен быть точным и соответствующим всем необходимым стандартам[256], его трудно выполнить астронавту в наддутом скафандре с использованием существующего оборудования и инструментов. Допустив ошибку, недолив или переполнив повреждение в плитке ремонтным материалом, можно образовать неровность на поверхности теплозащиты, вызывающую локальную турбулентность при входе челнока в атмосферу, которая приведет к перегреву и фактически усугубит проблему.