Скотт Паразински – Выше неба. История астронавта, покорившего Эверест (страница 33)
На следующий день, 16 января 2003 года, в 10:39 утра «Колумбия» успешно уходит в небо со стартового комплекса 39A Космического центра имени Кеннеди. Я стою на крыше Центра управления запуском вместе с близкими команды STS-107, включая жену Рика Эвелин и их детей Лору и Мэтью. Мы в восторге, когда шаттл благополучно выходит на орбиту. В голосах членов экипажа слышится волнение по поводу предстоящих дней. 16-дневная миссия будет посвящена исследованиям в области микрогравитации и десяткам экспериментов, разработанных учеными и студентами со всего мира – от тестирования специализированных методов лечения рака и оценки новой технологии рециркуляции воды на космической станции до изучения озонового слоя. Каждая секунда полета будет занята.
Прилетаю домой из Флориды в Техас и возвращаюсь на работу. Но, как и весь остальной персонал Космического центра имени Джонсона, внимательно слежу за миссией, периодически связывасяь с семьями астронавтов. Вместе с некоторыми их близкими наведываюсь в Центр управления полетами для кратких семейных телеконференций. В Хьюстоне мы шутим по поводу того, что «картинка» NASA-TV похожа на скрин-сейвер, поскольку часто показывает почти статическое видео из зала управления полетом, где инженеры сидят, уставившись в экраны консолей управления. Но на самом деле, это удивительно: каждый может наблюдать за происходящим в полете, включая периодические трансляции из космоса и из других центров NASA. Я не ухожу со связи, и отсюда кажется, что миссия проходит безупречно, команда умело выполняет больше экспериментов, чем любой предыдущий полет шаттла.
Но «под поверхностью» уже зародилось и начинает развиваться нечто ужасное. Ряд специалистов Центра управления выражает беспокойство по поводу куска пенополиуретана, который оторвался от внешнего топливного бака[251] «Колумбии» примерно через 82 секунды после старта, по-видимому, попав в левое крыло орбитального корабля. Ранее отмечалось, что куски теплоизоляции отваливались от бака в четырех предыдущих успешных полетах шаттла при явлении, которое назвали «пенопадом» (foam shedding). Уже через два часа после старта на видео удалось разглядеть, как с бака на «Колумбию» упал кусок пенопласта размером с чемодан. На следующий день запись с более высоким разрешением подтвердила, что обломок застывшей пены ударил в левое крыло, но куда точно понятно не было, а видео при таком угле обзора не показало никаких явных повреждений. Руководство миссии подумало и, в итоге, пришло к выводу, что оторвавшаяся пена просто вошла в статистику фактов, зарегистрированных при предыдущих запусках, и предпочло не пытаться задействовать экипаж или другие космические средства, чтобы убедиться, что с шаттлом все в порядке.
Вечером, когда Рик должен был приземлиться вместе с остальным экипажем «Колумбии», ложусь спать, ожидая встретить их на следующий день после приземления на Эллингтон-Филд… Я не планирую присутствовать на посадочной полосе во Флориде. Посадка по сравнению с запуском – гораздо менее торжественное зрелище, и NASA искренне полагает, что большая часть космических рисков связана с запуском. Посадки проходят как по маслу, их уже выполнено больше сотни без серьезных инцидентов. Поэтому я попросил разрешения остаться в Хьюстоне, чтобы поработать, а также заняться неотложными личными делами. После длительного напряженного и несчастного периода жизни чувствую, что наш брак с Гейл исчерпал себя. Консультации специалистов не помогли. На следующий день планирую встретиться с адвокатом по бракоразводным процессам, чтобы получить совет. Я глубоко обеспокоен.
В 8:15 утра по центрально-американскому времени 1 февраля 2003 года, сразу после сигнала будильника, по телефону звонит мой друг и будущий командир миссии Скотт Келли:
Глава 17
Угрызения совести и воскрешение
Босиком и в трусах сбегаю вниз по лестнице и, хватая телевизионный пульт, жму на кнопки, пока не попадаю на CNN. Бегущая надпись внизу гласит: «Последние новости: с 9:00 утра по восточному времени нет связи с шаттлом». На секунду задерживаю дыхание, надеясь, что это какая-то коммуникационная проблема. Но через минуту или две, слушая, как мой друг и оператор связи Чарли Хобо[252] как молитву повторяет попытки связаться с Риком и его экипажем, я осознаю, что это правда. Нутром чую. Не могу в это поверить, но знаю. «Колумбия» потеряна, и 7 прекрасных людей больше нет.
Официального сообщения пока не поступало, и ведущие новостей заполняют пустое пространство бездумной болтовней, ожидая какого-то подтверждения происходящего. На экране появляется видео с расходящимися светлыми полосами там, где должен был быть лишь один яркий след горячего челнока высоко в техасском небе. Прямая трансляция из Центра управления показывает специалистов, которые застыли у пультов, как зомби уставясь в свои мониторы. Затем, как по команде, несколько человек встают и сходятся для разговора. Их лица пусты, напряжены и предсказуемы.
Если «Колумбия» погибла вместе с экипажем, я знаю, что происходит в Центре управления полетами – те же самые процедуры проводились 17 лет назад, когда взорвался «Челленджер». Руководитель полета Лерой Кейн[253] уже получил бы отчеты дальних радиолокаторов со станции слежения на острове Мерритт, которые в 9:04 должны были захватить подходящий к Флориде шаттл и сопровождать его до захода на посадку. Но если «Колумбии» на радаре нет, Кейн знает, что «Колумбии» нет больше и в небе.
К 9:12 Кейн сообщил инструкцию находящимся в зале управления: «Закройте двери». То есть никакой надежды на то, что «Колумбия» жива, больше нет. Сотрудникам центра управления запрещено покидать здание, и все присутствующие должны начать сохранение данных и запись всех сообщений в журнале для последующего расследования. Никаких телефонных звонков (ни входящих, ни исходящих), никакой передачи информации.
На экране я вижу, как один из операторов встает и быстро подносит руки к лицу в явном отчаянии. Но это единственная видимая эмоция. Они подготовлены к катастрофе. Я тоже.
Разум плывет, сердце горит. «Колумбия» погибла. Рик, Уилли, Дейв, Калпана, Майк, Лорел и Илан погибли. Представляю их семьи там, на посадочной площадке, в ожидании шаттла, который уже никогда не прилетит. Часы обратного отсчета доходят до нуля, а затем цифры лишь навязчиво вспыхивают, уже без звука и без признаков прибытия шаттла.
Семьи. Мне срочно нужно быть рядом с ними!
Я знаю, что как только их можно будет увести с посадочной площадки в самолет, они вернутся в Хьюстон. Мне нужно туда добраться. Главные новостные каналы теперь показывают с разных точек зрения то, что когда-то было «Колумбией» в голубом небе. Упоминаются проблемы с гидравликой. «Нет сомнений, что у нас был ужасный день», – говорит репортер на посадочной площадке, пока снова и снова крутят видеозапись. На экранах телевизоров шаттл разрушается на глазах у всего мира.
Прохожу мимом душа, напяливаю на себя какую-то одежду и в последний раз смотрю телевизор. «Срочные новости: NASA ОБЪЯВИЛО ЧРЕЗВЫЧАЙНУЮ СИТУАЦИЮ». Слышу голос сотрудника NASA по связям с общественностью Кайла Херринга – он все еще говорит с ведущим новостей, на этот раз отвечая на вопросы об экипаже и возможности его выживания.
«Если в этот момент что-то пойдет не так, как экипаж может покинуть корабль, если понадобится?», – спрашивает диктор CNN Майлз О’Брайен.
«Ну, Майлз, боюсь, на этой высоте реально никак», – голос Кайла звучит тихо и сухо.
Я вздрагиваю, зная, что в точке, где, по-видимому, произошло разрушение летательного аппарата[254], шаттл проходил высоту 200 тысяч футов (61 километр) на скорости около 12 тысяч миль в час (порядка 20 тысяч километров в час).
Кайл продолжает. «Меры по спасению, которые применяются на шаттле во время или после возникновения проблем с двигателем при запуске или при возвращении в атмосферу, представляют собой процедуры, которые имеют место или будут эффективны на высоте примерно от 20 тысяч до 30 тысяч футов (6–9 километров) или около того… То есть намного, намного ниже той, которую видно здесь».