Скотт Паразински – Выше неба. История астронавта, покорившего Эверест (страница 19)
Энергия твердотопливных ракетных ускорителей SRB[125] мгновенно создает невероятное ускорение, быстро увеличивая вес моего тела в три раза. Это очень похоже на один из моих самых волнующих заездов на санях, но многократно круче. Затем возникает вибрация – как от расхлябанной стиральной машины, трясущейся и стучащей по полу – затрудняющая считывание электронно-лучевых дисплеев в кабине.
В течение следующих 8 с половиной минут невероятная сила, в три раза превышающая силу тяжести, не дает мне даже приподняться с кресла. С моей точки зрения, это самый лучший аттракцион в парке развлечений, который растягивает губы в болезненной улыбке. Когда «Атлантис» во время подъема в космос делает хороший перекат на спину[126], смотрю вниз в зеркальце, расположенное на моем колене, и вижу волны на пляже внизу, а также рассеянные облака, проплывающие подо мной.
Через две минуты после запуска, когда отделяются ускорители, у меня на короткий миг начинается паника: ожидал увидеть яркую вспышку света через передние стекла, которая знаменовала бы отсоединение ускорителей и началу работы маршевых двигателей. Но когда ускорители отвалились, стало тихо, и вибрация исчезла. Возникло ощущение, что мы замедляемся. «Бог мой – только что отказали все три маршевых двигателя, и мы падаем обратно на Землю, как осенний лист с дерева!»
Осматриваю кабину: но никто кроме меня не встревожен. Люди в передних креслах и Джо Таннер слева от меня заняты своим делом, никакого выражения страха на лицах. Быстро понимаю, что все хорошо, происходит обычный переход ко второй фазе полета, когда вибрация и ускорение от работы SRB внезапно исчезают. Хотелось бы это предвидеть.
К счастью, у меня не так много дел во время этого первого запуска. Как «Первый специалист миссии» MS1 (Mission Specialist 1), я должен находиться в резерве, служить справочником по всем системам корабля, «сохраняя глобальную осведомленность о текущем положении». Если произойдет какой-то сбой, смогу помочь, особенно в случае возникновения множественных, сложных отказов.
Проходит команда на отключение главных двигателей MECO (Main Engine Cut-Off). Гравитация – ноль, и я в полном порядке! Момент исчезновения ускорения ощущается, когда я приподнимаюсь из кресла, а по сторонам от меня начинают плавать кабели связи и передачи информации. Смотрю в передние стекла «Атлантиса» и вижу внизу глубокий черный космос и блестящую синюю кривизну родной планеты. Мы уже движемся над Европой, и этот образ запечатлевается в моей памяти навечно.
10-дневная миссия проходит практически без сбоев, мы собираем достаточно данных для работы сотен аспирантов и докторантов. Эллен и Жан-Франсуа извлекают из шаттла спутник CRISTA-SPAS, хотя в какой-то момент становится непонятно, можно ли будет засунуть его назад в отсек полезного груза и зафиксировать должным образом для возвращения домой. Краткое мгновение мы с Джо ликуем, думая, что у нас появится шанс стать героями и вручную зафиксировать SPAS, выполнив непредвиденный выход в открытый космос. Но – черт их подери! – два оператора манипулятора умело решают проблему…
Перед полетом я очень хотел разыскать и сфотографировать Эверест сверху. Тщательно изучил карты, на которых обозначалась трасса нашего пролета над Землей и указывались заметные ориентиры в Тибете к западу от горы, включая метко прозванные «Озеро-бабочка» (Bowtie Lake) и «Озеро-бокал шампанского» (Champagne Glass Lake). Хотя мы будем двигаться с огромной скоростью, они должны указать мне на основные ледниковые объекты Гималаев, включая ледник Ронгбук (Rongbuk Glacier), который, в свою очередь, послужит указателем на вершину горы.
В «рабочий полдень» хочу установить (или, по крайней мере, зафиксировать для себя) необычный рекорд: проехать вокруг планеты на велосипеде в космосе. Наш велоэргометр подходит как нельзя лучше: он расположен на летной палубе, прямо под иллюминаторами, прорезанными в потолке кабины. Поскольку мы летим так, что последние обращены к Земле – как требовала вся наука в отсеке полезного груза – представляю, что нахожусь в лодке со стеклянным дном, за 90 минут (полный виток) проплывающей над Гималаями, коралловыми атоллами Тихого океана и великими Андами. Музыка Эрика Клэптона[127], Эла Джерро[128] и Полы Абдул[129], вдохновляет меня быстро и с усилием крутить педали, пока капли пота на коже не сливаются в одно блестящее полотно, тонким слоем покрывающее тело. Поскольку любое внезапное изменение ориентации шаттла может привести к тому, что соленые брызги полетят на соседей по кабине или на панели управления, под рукой всегда есть полотенце.
Кроме того, в тот же полдень я немного повеселился с Жаном-Франсуа, которого все зовут «Билли Бобом», потому что наш пилот из Северной Каролины[130] не может выговорить его полное имя. Билли Боб – жилистый, среднего роста, с темными волосами, всегда готовый улыбнуться и пошутить. Мы все теряемся, когда он пытается сложить выражение типа «Я дюмайю, ми все должны пойти тюда-сюда…» с сильным французским акцентом (может, он с юга Франции?). Мы с ним изобретаем, пожалуй, первый в мире вид спорта для нулевой гравитации – космический теннис. Нам обоим нравится играть в теннис на земле, но переход к невесомости добавляет огромные стратегические возможности (в том числе и при получении телесных повреждений). Вместо ракеток зажав в руках журналы с описанием процедур, и используя в качестве самодельного теннисного мяча шарик из скомканной клейкой ленты, организуем игровую площадку на средней палубе. Становимся друг против друга и пытаемся пробить мяч: он отскакивает от пола, потолка, стен в наши спины. Пытаемся отбить его, прыгаем и часто зависаем в акробатическом прыжке, полностью теряя контроль над положением своего тела.
«Эспандер» ILRD, над которым я трудился в меде, работает в космосе как тренажер чемпиона. Я установил его на средней палубе и снимаю на видеомагнитофон, как жму железо… без железа; с помощью ряда шкивов и ремней с усилием пытаюсь отвести одну часть тела от другой, что требует громадного напряжения мускулов и вызывает быстрое истощение менее чем за 15 минут.
Изучаю все тонкости принятия пищи, сна, полетов и тренировок в условиях микрогравитации. Провожу десятки экспериментов, лечу небольшие недомогания моих товарищей по экипажу и делаю сотни фотографий, включая потрясающие снимки Эвереста, которые потом долгие годы будут разжигать мое воображение.
Единственное, в чем я не мастер – это ситуация с туалетом: по-видимому, у меня в самом деле запор, вызванный обезвоживанием и отсутствием вектора силы тяжести. В космосе гравитация не помогает кишечнику, и все зависит от сокращения гладких мышц, называемого перистальтикой – оно проталкивает содержимое внутренностей через желудочно-кишечный тракт. После пары дней пребывания на орбите я раздуваюсь как мяч и чувствую себя неловко от того, что происходит в нижней части моего тела. Говорить об этом не принято, но, слава Богу, есть лекарство, которое называется «дульколакс» (или «бисакодил», если вы фармаколог).
Опыт пользования туалетом веселья тоже не вызывает. Высаживание на «космический горшок» требует много суеты: сначала надо установить ширму, ограждающую от посторонних глаз, затем вставить «адаптер для мочеиспускания» в дренажный шланг и сесть на стульчак (пардон, на «трон»); ступни должны быть пристегнуты; ягодицами следует прижаться к поверхности стульчака для создания хорошего вакуумного уплотнения.
Затем надо открыть отверстие в вакуумной системе, надавив на что-то, похожее на ручку переключения передач старинного «Форда-А», прислушаться, начинается ли процесс втягивания воздуха (и всего остального), а потом понять, что из тебя ничего не выходит…
Для новичка процесс «настройки» и «сброса» занимает от 3 до 5 минут. Множественные «ложные срабатывания» впустую тратят мою энергию и время, и только благодаря чудесным таблеткам я, в конце концов, обретаю истинное облегчение к восьмому или девятому дню полета.