Скотт Коутон – В бассейн! (страница 28)

Нет, нельзя, чтобы они её нашли. Они расскажут всё взрослым, её затащат домой и заставят принять участие в обязательных празднествах.

Милли уставилась на старого робота-медведя, но теперь не просто как на любопытную игрушку. Он мог стать решением всех её проблем.

Она открыла дверцу в туловище механического медведя, заползла внутрь и закрылась. Её окутала тьма. Тьма – это настолько лучше раздражающих мигающих лампочек и ярких, дурацких рождественских свитеров.

Идеально. Тут её никто не найдёт. Можно будет вернуться домой после того, как уедет машина дяди Роба и тёти Шери. Ну и что, что она пропустит разговор с родителями по «Скайпу»? Так им и надо – за то, что оставили её одну на Рождество.

– Ребята, пора на рождественский ужин! – крикнул дедушка, открыв дверь чёрного хода. – Милли, если ты меня слышишь, то тоже приходи.

Кэмерон и Хайден вбежали в дом, раскрасневшиеся от морозного воздуха.

– Тут отлично пахнет, – сказал Кэмерон.

– Потому что я приготовил для вас настоящий пир, – сказал дедушка. – Ветчина с бататом, рулеты и кассероль из зелёной фасоли, которую любит ваша мама. Ребята, вы Милли на улице не видели?

– Не, не видели, – ответил Хайден. – Дедушка, а почему она такая странная?

Дедушка усмехнулся.

– Ей четырнадцать лет. Вы тоже будете странными в четырнадцать. А теперь идите мойте руки перед едой.

За столом дедушка нарезал большой, липкий, восхитительный кусок ветчины.

– Я сделал соус из кока-колы, – сказал он. – Нашёл рецепт в интернете. Я много рецептов нашёл после того, как Милли переехала сюда – в основном вегетарианских, чтобы она не уморила себя голодом. Для неё я купил в магазине вот этот странный рулет из поддельной индейки. Когда вернётся, сможет поесть его с фасолью и бататом.

– Мне всё кажется, что надо пойти и поискать её, – сказала Шери.

– Да она вернётся, когда проголодается или решит, что с неё хватит, – ответил дедушка. – В этом она не очень отличается от своей кошки. Так, насчёт «проголодается»: кому ветчины?

– У меня нет меча, как у палача из Саудовской Аравии, Милли-Дурилли, – сказал голос, – но есть острый лист металла, который я могу пропустить через эту полость. Он может пройти на уровне твоей шеи или же ударить ниже и разрубить тебя напополам. Если тебя разрубить напополам, ты тоже точно умрёшь. Так или иначе, у нас всё получится! Я думаю, всё пройдёт гладко, как у мадам Гильотины, мне не придётся несколько раз бить тупым топором, как Марию Стюарт. Но я уверен в этом не на сто процентов. Это мой первый опыт в обезглавливании. Твой – тоже, но для тебя он будет и последним!

Голос засмеялся над очередной остро́той, а Милли попыталась толкнуть стенки камеры, в которой оказалась. Они не сдвинулись с места. Но потом она увидела маленький лучик света, пробивающийся сбоку от дверцы. Может быть, если она сможет просунуть что-нибудь – какой-нибудь инструмент – в эту трещинку, то откроет дверь. Но что можно использовать как инструмент?

Она подумала о своих украшениях. Серьги слишком маленькие и хрупкие, а ожерелье состоит из бесполезных гагатовых бусин. А вот на запястье – серебряный браслет. Она сняла его и стала разгибать до тех пор, пока он не стал почти прямым, как линейка. Конец браслета как раз можно просунуть в эту трещину. Но она слишком боялась это проверять, слишком боялась, что её мучитель заметит, что именно она делает.

– Милли? – спросил голос. – Ты ещё здесь? Нужно принять решение.

Милли задумалась. Если она опустит голову и свернётся в клубок, когда ударит лезвие, то, может быть, оно пройдёт мимо. Но нужно действовать очень быстро и убирать голову целиком, а то с неё снимут скальп. Если же лезвие пройдёт ещё ниже, чтобы разрезать её напополам, то нужно распластаться на самом дне маленькой камеры.

– А может быть, ты отпустишь меня? – спросила она. – Что я могу дать тебе в обмен на свою жизнь?

– Баранья котлетка моя, мне ничего от тебя не нужно, кроме твоей жизни.

Милли глубоко вдохнула.

– Хорошо. Тогда я выбираю обезглавливание.

– Правда? – Голос был невероятно доволен. – Отличный выбор. Настоящая классика. Обещаю, ты не будешь разочарована. – Опять этот низкий, грохочущий смех. – Ты не будешь разочарована, потому что умрёшь!

На глазах Милли выступили слёзы. Нужно быть сильной. Но можно же одновременно и плакать, и быть сильной.

– Скажи мне, когда соберёшься сделать это, хорошо? Не запускай эту штуку неожиданно.

– Справедливая просьба. Тебе всё равно никуда не деться. Дай мне несколько минут на подготовку. Знаешь, как говорят: «Предварительная подготовка предотвращает потенциальные провалы».

Камера задрожала и загремела, затем глаза аниматроника повернулись обратно наружу.

Милли ждала с колотящимся сердцем. Зачем она вообще желала смерти? Неважно, как тяжела и депрессивна может быть жизнь, какие разочарования ждут её впереди – она хотела жить. Хотя бы для того, чтобы извиниться перед Диланом за свои слова о Брук и спросить, могут ли они снова дружить.

Она свернулась в маленький-маленький клубочек, спрятав голову под руки. Она надеялась так сильно, как больше ни на что и никогда в жизни, что лежит достаточно низко, чтобы лезвие её не задело.

– Миллисент Фитцсиммонс, ты приговариваешься к смерти за Преступления Человечества.

– Подожди, – сказала Милли. – Что значит «Преступления Человечества»?

– Ты, – ответил голос, – была грубой и быстро гневалась. Ты торопливо, не задумываясь, осуждала других. Ты была недостаточно благодарна к тем, от кого получала только любовь и доброту.

Голос был прав. Проявления грубости и неблагодарности прокручивались у неё в голове, словно эпизоды фильма, который очень не хотелось смотреть.

– Признаю свою вину, – сказала Милли. – Но почему именно я должна умереть за эти преступления? Их время от времени совершают все.

– Верно, – ответил голос. – Именно поэтому они называются «Преступления Человечества».

– Но если в них виновны все люди, почему казнят за них меня?

Голос не ответил, и Милли почувствовала искорку надежды. Может быть, ей всё-таки не придётся рисковать, скорчившись на полу своей камеры. Может быть, всё-таки удастся договориться.

– Потому что, – ответил голос, – ко мне в живот забралась именно ты.

Всхлипнув, Милли свернулась клубком на полу. Если она отсюда выберется, то обязательно будет вежливее с дедушкой. Он был к ней очень добр: взял её к себе, терпел её выходки, научился готовить вегетарианские блюда.

– В духе Французской революции, – сказал голос, – я сейчас посчитаю по-французски, прежде чем выпустить лезвие! Ан, де, ТРУА!

По камере быстро, как выстрел, пронеслось лезвие.

Дедушка принёс с кухни блюдо сахарного печенья и поставил на кофейный столик.

– Сейчас будет горячий шоколад, – сказал он.

Вернувшись на кухню, дедушка всё-таки не удержался и позвонил Милли на мобильный телефон. Тот зазвонил в кармане куртки, висевшей на вешалке в коридоре.

Ну, раз так… Она вернётся, когда решит, что с неё хватит. Впрочем, мысль о том, что она сейчас на улице без куртки, беспокоила его. Там довольно холодно.

Дедушка налил пять чашек горячего шоколада, насыпал в них по горсти мини-маршмэллоу и отнёс на подносе в гостиную.

– Время подарков! Кто готов? – воскликнул он.

– Я готов! – крикнул Кэмерон.

– Я готов! – ещё громче крикнул Хайден.

– Как думаешь, может быть, подождать Милли? – спросила Шери.

– Она же не празднует Рождество, забыла? – ответил Роб. – Зачем её ждать, раз уж она решила поиграть в трудного ребёнка?

Дедушке не понравилось, что Милли назвали трудным ребёнком. Не была она плохой. Просто возраст у неё сейчас такой. Всё наладится. Он забрался под ёлку и аккуратно разложил все её подарки, чтобы она собрала их, когда вернётся.

Об авторах

Скотт Коутон – автор серии видеоигр-бестселлеров Five Nights at Freddy’s, и, хотя по профессии он дизайнер игр, в душе он в первую очередь писатель и рассказчик. Он выпускник Хьюстонского института искусств и живёт в Техасе с женой и четырьмя сыновьями.

Элли Купер пишет художественную литературу для молодёжи и взрослых. Она всегда любила ужасы и благодарна Скотту Коутону за возможность провести время в его мрачной, искривлённой вселенной. Элли живёт в Теннесси с семьёй и множеством избалованных питомцев. Она часто пишет книги для Kevin Anderson & Associates.

Уперев ногу в открытый ящик, детектив Ларсон откинулся на деревянном стуле. Его привычный скрип прозвучал необычно громко в отсутствие дневного шума полицейского участка. В офисе теснились двенадцать столов, вдвое больше кресел, втрое больше компьютеров, мониторов и принтеров, куча досок объявлений, шкафов и рабочих столиков, а также одинокий, работающий через раз кофейный автомат в углу. Кофе в автомате был отвратительный, но при работе он издавал шипящий свист, который, как казалось паре детективов, напоминал «Полёт валькирии». Сейчас он как раз шёл к очередному скрежещущему крещендо.

Ларсон покачал головой. Он замечал, какую же депрессию вызывает это место, только когда все расходились, как сегодня, в понедельник, поздно вечером. Он на самом деле тоже должен был уйти, но не торопился обратно в пустую квартиру. С тех пор как его жена Анджела бросила его, подала на развод и делала всё возможное, чтобы он как можно меньше виделся с семилетним сыном Райаном, Ларсон не понимал, зачем идти домой. Дом перестал быть настоящим домом. Это просто двухкомнатная конура, в которой, по словам Райана, пахнет солёными огурцами, а «хуже этого ковра нет вообще ничего».