Скотт Коутон – В бассейн! (страница 24)
– Хорошо поговорить – это уже что-то, особенно в наши дни. Большинство твоих ровесников не поднимают головы от телефона даже для того, чтобы сказать «Привет, как дела?», – сказал дедушка. – Я, конечно, не хочу ставить телегу впереди лошади, но я познакомился с твоей бабушкой, когда был лишь чуть старше, чем ты сейчас.
– И что, ты хочешь меня сразу обручить с едва знакомым парнем? Дедушка, мне четырнадцать лет!
Дедушка засмеялся.
– Да, ты права – для обручения ты слишком юна. Мы с бабушкой тоже обручились не подростками. Но мы встречались в школе, а потом поступили в один и тот же колледж. На старшем курсе мы обручились, а поженились в июне, сразу после выпускного вечера. – Он улыбнулся. – А началось всё с приятного разговора за обедом, как у тебя сегодня, так что никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь.
– Не спеши так, старик, – сказала Милли, с трудом сдерживая улыбку.
Дедушкины глаза подёрнула поволока.
– Я просто вспоминаю. Жаль, что ты не знала свою бабушку, Милли. Она была действительно особенной. Потерять её, когда ей даже сорока не было…
– Прямо как в «Аннабель Ли», – сказала Милли.
– В том стихотворении Эдгара По? – спросил дедушка. – «Это было давно, это было давно, в королевстве приморской земли…»[1] Да, пожалуй, примерно так.
– Ты знаешь стихи По? – удивилась Милли. Слышать, как дедушка читает одно из её любимых стихотворений, было очень странно. Дедушка был математиком, она и не думала, что он хоть что-то знает о поэзии.
– Хочешь – верь, хочешь – нет, но я довольно-таки учёный старец. Мне нравится и По, и многие другие писатели. Я знаю, тебе нравится По, потому что он мрачный и жуткий, и к смерти очень легко относиться романтически, когда ты молода и она ещё так далеко. Но Эдгар По писал о смерти не потому, что считал её романтичной. Он писал о ней потому, что потерял очень много близких. Ты ещё никогда не переживала таких утрат, Милли. Они… меняют тебя. – Дедушка на мгновение зажмурил глаза. – Знаешь, после того, как она умерла, друзья пытались знакомить меня с другими женщинами, но ничего не вышло. Она была для меня единственной.
Милли раньше никогда не задумывалась о дедушкиных чувствах. Каково ему было, когда бабушка заболела и умерла. Как одиноко ему было после её смерти. Как одиноко ему сейчас.
– Наверное, это было тяжело, – проговорила она. – Потерять бабушку.
Дедушка кивнул.
– Да, так и есть. Я до сих пор думаю о ней каждый день.
– Ну, спасибо за ужин, – сказала Милли. – Пора делать уроки.
– Без напоминания? – с улыбкой спросил дедушка. – Да, сегодня действительно особый день.
Вернувшись в комнату, Милли думала не о смерти. Она думала о Дилане и о том, что дедушка рассказал о бабушке. Когда она решила прочитать про себя «Аннабель Ли», на этот раз ей показалось, что это стихотворение не о смерти, а о любви.
– Ты довольно много говорила о смерти для человека, который не хочет умереть, Милли-Дурилли, – снова послышался обволакивающий голос. – Но так ведь всегда, верно? Говорить всегда легче, чем делать.
– Мне кажется, – всхлипнула Милли, – когда я говорила, что хочу умереть, на самом деле я хотела сбежать. Я не хотела смерти. Я просто хотела, чтобы моя жизнь стала другой.
– О, но для этого ведь нужно что-то делать, не правда ли? – спросил голос. – Чтобы изменить жизнь к лучшему, особенно когда мир – такое гадкое, прогнившее место? Намного легче – и в конечном итоге куда более приятнее – просто взять и с этим всем покончить. Итак, мы добрались до второго набора вариантов. Куда более интересных. Для тебя они по большей части будут быстрыми и лёгкими, а вот от меня потребуются определённые усилия. Но я не жалуюсь. Больше всего на свете я люблю преодолевать трудности, чтобы справиться со скукой. Скажи, тебе ведь нравится Дракула, да?
Милли едва нашла силы, чтобы ответить:
– А что? Хочешь укусить меня в шею?
– Как я это сделаю, когда ты сидишь у меня в животе, глупышка? Я знаю, что ты фанатка Дракулы. В школе тебя даже прозвали Дочка Дракулы, правильно? Так вот, возможно, ты не знаешь, что у персонажа Дракулы был реальный прототип, князь по имени Влад Дракула. Но лучше он известен под своим прозвищем, Влад Пронзитель.
Внутренности Милли превратились в кисель.
– Влад убил тысячи своих врагов, но его самое знаменитое достижение – «лес из кольев». Тысячи его жертв – мужчин, женщин и детей – насадили на колья, торчащие из земли. Нет, я, конечно, не князь, и ресурсов на такое у меня нет, но насадить на кол одного человека ведь совсем просто, верно? Я могу взять один из своих металлических стержней и проткнуть им своё тело. Кол пройдёт прямо сквозь тебя и выйдет с другой стороны. Если он проткнёт жизненно важные органы, смерть будет быстрой. Если же нет, то придётся несколько часов пострадать, истекая кровью. Люди, которые ходили через этот лес из кольев, рассказывали о стонах и хрипах жертв. Ну так что… посадить тебя на кол? Можно даже сказать, что по сравнению с этим другие смерти не такие при
– Нет, – прошептала Милли. Она хотела, чтобы пришли мама и папа. Или дедушка. Они бы обязательно спасли её, если бы знали, что стряслось. Да сейчас она даже согласится, если на выручку придут бестолковые дядя Роб и тётя Шери. Больше того, она наденет рождественский свитер, если их это порадует.
Милли сидела за столом в столовой и с нетерпением ждала встречи. Она особенно тщательно поработала с утра над внешностью – надела кружевной чёрный топ и гагатовое викторианское траурное ожерелье из своей небольшой коллекции. Пудра сделала её лицо ещё бледнее, а с помощью карандаша она сделала идеальную подводку «кошачий глаз».
Прошло несколько минут, и она начала беспокоиться. Что, если Дилан вообще не придёт? Что, если она зря прихорашивалась? Что, если, как она всегда и подозревала, никакое удовольствие и счастье в жизни невозможны?
Но вот и он: в кожаной куртке, с ярко-красными волосами и блестящими серебряными серьгами.
– Эй, – протянула Милли, стараясь не выказать, насколько же рада его видеть.
– Эй, – ответил он, усаживаясь напротив неё. – Я тебе кое-что принёс.
Сердце Милли колотилось от волнения. Она надеялась, что по ней этого не видно.
Он сунул руку в карман кожаной куртки и достал потрёпанную книгу в мягкой обложке.
– Лавкрафт, – сказал он. – Я тебе вчера о нём рассказывал.
– Помню, – ответила Милли и забрала книгу. – «Зов Ктулху и другие рассказы». Я правильно произнесла «Ктулху»?
– Кто знает? – пожал плечами Дилан. – Имя придумал Лавкрафт, а он уже умер, так что его не спросить. Можешь оставить книгу себе. Мне на день рождения подарили такую же, но в твёрдой обложке. – Он ухмыльнулся. – Мои родители клёвые. Не беспокоятся из-за того, что мне нравится всякое странное.
– Спасибо.
Милли почувствовала, как губы расплываются в улыбке, и убрала книгу в рюкзак.
Книгу она, конечно же, прочитает, но улыбалась Милли вовсе не из-за книги. А из-за того, что Дилан подумал о ней. Когда он был дома, а не с ней, он подумал о ней, нашёл книгу, положил в карман куртки и не забыл отдать ей. Парни, с которыми ей доводилось общаться, не были такими внимательными.
После ужина Милли ушла в свою комнату и принялась за Лавкрафта. Дилан был прав. Рассказы были очень странными. Ещё страннее, чем у Эдгара По, и страшные настолько, что ей показалось, словно прямо под кожей ползают пауки. Но ей очень понравилось.
Подарок Дилана вышел просто идеальный. Милли была не из тех девочек, которым нравятся цветы и конфеты.
Прочитав пару рассказов, она открыла ноутбук. Вместо «стихов о смерти» она ввела в поисковик «стихи о любви». Она нашла знаменитый сонет Элизабет Баррет Браунинг, который начинался «Как я люблю тебя? На сто ладов». Милли уже читала это стихотворение раньше и считала его просто набором красивых слов, но сейчас она поняла чувства, скрытые за словами, сильные чувства к тому редкому человеку, который по-настоящему тебя понимает, и ты тоже понимаешь его.
Она достала чёрный кожаный дневник, прикусила колпачок ручки и задумалась. А потом написала:
Милли прочитала стихотворение про себя и довольно вздохнула. Настроение лишь совсем чуть-чуть испортилось, когда она отложила дневник и принялась за уроки.
– Нет? Какая жалость. Я всегда считал, что в насаживании на кол есть определённая драматичность. Может быть, что-нибудь ещё эффектнее? Удар током – хороший вариант. Ты знала, что электрический стул разработал в девятнадцатом веке зубной врач по имени Альфред Саутвик? Он придумал конструкцию на основе своего зубоврачебного кресла. Не слишком-то радостная информация для тех, кто панически боится зубных врачей, да? Стула, на который тебя посадить, у меня нет, но я могу пропустить серию электрических разрядов через свою внутреннюю полость. Если ток пройдёт через твоё сердце или мозг, ты умрёшь быстро. Если нет, то у тебя останутся сильные ожоги, а в сердце начнутся фибрилляции, которые без медицинской помощи обычно тоже смертельны. А как мы уже знаем, помочь тебе здесь не сможет никто.