Скотт Коутон – В бассейн! (страница 21)
Над ней появилась большая пара ужасающих синих глаз. Они закатились внутри полой головы и посмотрели прямо на неё.
– Я прямо здесь, Милли-Дурилли. Или лучше будет сказать, что это
– Значит… ты медведь?
Милли что, заснула, забравшись в старого робота, и теперь видит сон? Это как-то уже слишком странно.
– Можешь считать меня другом. Другом по гроб жизни. Нам нужно только решить, насколько быстро наступит этот «гроб жизни».
– Я… я не понимаю.
Внутри вдруг показалось очень тесно. Она дёрнула дверцу, но та не поддалась.
– Скоро поймёшь, Милли-Льдышка. Вы, готические барышни, меня очень смешите… одеваетесь как профессиональные плакальщицы, всё время такие серьёзные. Целыми днями мечтаете о Смерти, словно Танат – это певец в какой-нибудь попсовой группе, а не бог смерти, и когда вы познакомитесь, это будет любовь с первого взгляда. Что ж, счастливого Рождества, Милли! Я исполню твои мечты. Вопрос не в том, познакомишься ли ты с ним. Вопрос – когда это случится.
Что происходит? Она точно не спит. Она что, сошла с ума, погрузилась в безумие, как персонаж рассказа Эдгара По?
– Я… я хочу отсюда выбраться, – проговорила она тихим, дрожащим голосом.
– Глупости! – воскликнул голос. – Ты останешься здесь, в этом уютном уголке, и мы решим, как именно устроить твоё свидание мечты со Смертью. Решение за тобой, но я с огромным удовольствием предложу тебе несколько вариантов.
– Вариантов, как умереть?
Милли почувствовала в горле холодный металлический вкус страха. Фантазии о смерти – одно дело, но это всё оказалось слишком реальным.
Милли. Какое глупое имя. Её назвали в честь прабабушки, Миллисент Фитцсиммонс. Но Милли – это ведь не имя, которое дают настоящему человеку. Кошке или собаке – может быть, но не человеку же.
Чёрную кошку Милли звали Аннабель Ли, в честь мёртвой красавицы из стихотворения Эдгара По. Да, даже у кошки Милли имя было лучше, чем у неё самой.
Но с другой стороны, подумала Милли, понятно, почему родители придумали такое нелепое имя. Она их очень любила, но они и сами были нелепыми во многих отношениях – ветреные и непрактичные, из тех людей, что даже не задумываются, как трудно будет в начальной школе девочке, чьё имя сначала срифмуют с «Милли-Ванилли», а потом превратят это в «Милли-Дурилли». Родители скакали с работы на работу, от одного хобби к другому, а сейчас, похоже, ещё и из страны в страну.
Летом отцу Милли предложили на год поехать в Саудовскую Аравию работать учителем. Мама и папа дали ей выбор: поехать с ними («Это будет приключение!» – всё повторяла мама) и учиться на дому, или на год переехать к чудаковатому дедушке и пойти в местную старшую школу.
В общем, и так плохо, и так нехорошо.
После долгих плачей, криков и обид Милли наконец решила, что лучше будет всё-таки жить с чудаковатым дедушкой, чем ехать в другую страну с благонамеренными, но совершенно ненадёжными родителями.
И вот теперь Милли жила в странной маленькой комнатке большого, странного дедушкиного викторианского особняка. Пришлось признать, что жить в старом многокомнатном 150-летнем доме, где уж
Дедушка Милли был коллекционером. Коллекции, конечно, бывают у многих – комиксы, игровые карточки, фигурки героев. Но дедушка не коллекционировал что-то определённое – у него дома была куча всего. Он определённо был коллекционером, но что
Её спальню переоборудовали из бабушкиной швейной, и там до сих пор стояла старая швейная машинка, хотя бабушка умерла ещё до рождения Милли. Дедушка переставил туда узкую кровать и комод для Милли и её вещей, и она попыталась создать в комнате свою атмосферу. Она повесила на прикроватный светильник чёрный кружевной шарф, чтобы приглушить свет. Комод она украсила восковыми свечами, а на стенах развесила плакаты с Куртом Падальщиком, её любимым певцом.
На одном плакате, повторявшем обложку альбома «Трупное окоченение», Курт ощерился, показывая металлические клыки. На подбородке виднелась идеальная красная капелька крови.
Проблема была одна: как бы Милли ни старалась подстроить комнату под свой характер, у неё мало что получалось. Швейную машину никуда было не деть, а обои были кремового цвета и украшены маленькими розовыми бутончиками. Даже несмотря на клыкастую пасть Курта Падальщика на стене, в комнате всё равно оставалось что-то по-старушечьи милое.
– Суп готов! – крикнул дедушка с нижнего этажа. Он всегда так объявлял ужин, хотя ещё ни разу в жизни не приготовил суп.
– Минутку! – крикнула в ответ Милли. Ей на самом деле было плевать, поужинает она или нет, но она всё-таки вытащила себя из постели и медленно спустилась по лестнице, стараясь не врезаться и не споткнуться о рухлядь, которой был завален, казалось, каждый квадратный дюйм этого дома.
Милли встретилась с дедушкой в столовой, где стены были украшены сувенирными табличками с названиями и достопримечательностями разных штатов, в которых он побывал с бабушкой, когда она была ещё жива. На одной из стен, впрочем, висели копии старинных мечей. Что символизировали они, Милли не знала.
Дедушка был таким же странным, как и его коллекции. Его жидкие седые волосы были всегда растрёпаны, а носил он всегда один и тот же замызганный коричневый кардиган. Он вполне мог сыграть роль какого-нибудь чокнутого изобретателя в старом фильме.
– Кушать подано, мадам, – сказал дедушка и поставил на стол тарелку картофельного пюре.
Милли села за стол и осмотрела отвратительный на вид ужин: больше похожий на кашицу мясной рулет, картофельное пюре из пакетиков и шпинат со сливками, который – она знала точно – был практически вморожен в глыбу льда, а из морозилки дедушка достал его прямо перед тем, как разогреть в микроволновке. Такой ужин можно съесть, даже если у тебя нет зубов (чего ещё ожидать, подумала Милли, если для тебя готовит старик).
Милли положила в тарелку порцию пюре – единственного, что казалось съедобным на этом столе.
– Обязательно возьми немного мясного рулета и шпината, – сказал дедушка, передавая ей миску с зеленью. – Тебе нужно железо. Ты всегда такая бледная.
– Мне нравится быть бледной.
Милли пользовалась светлым тональным кремом, чтобы её лицо казалось ещё бледнее по контрасту с чёрной подводкой для глаз и чёрной одеждой.
– Ну, – сказал дедушка, накладывая себе мясной рулет, – я, конечно, рад, что ты не жаришься целыми днями на солнце, как мама в твоём возрасте. Но хоть немного румянца на щеках тебе бы не помешало.
Он протянул ей тарелку с рулетом.
– Ты же знаешь, что я не ем мясо, дедушка.
Мясо – это отвратительно. А ещё ради него убивают.
– Ну тогда поешь шпината, – сказал дедушка и положил несколько ложек на её тарелку. – В нём много железа. Знаешь, когда я учился готовить для себя, я налегал в основном на мясо: мясной рулет, бифштексы, ростбиф, свиные отбивные. Но если ты найдёшь мне какие-нибудь вегетарианские рецепты, я попробую по ним приготовить. Думаю, для моего здоровья тоже будет полезнее есть меньше мяса.
Милли вздохнула и размазала шпинат по тарелке.
– Не утруждай себя. Поем я, не поем – это же совсем неважно.
Дедушка отложил вилку.
– Нет, важно. Все должны есть. – Он покачал головой. – Тебя вообще никак не порадовать, девочка моя? Я пытаюсь быть любезным, узнать, что тебе нравится. Я хочу, чтобы ты здесь была счастлива.
Милли оттолкнула тарелку.
– Пытаться меня осчастливить – пустая трата сил. Я несчастлива. И знаешь, что? Я рада, что несчастлива. Счастливые люди просто врут себе.
– Ну, раз тебя не ждёт впереди ничего, кроме горестей, тогда, пожалуй, тебе надо заняться уроками, – сказал дедушка, доедая свою порцию пюре.
Милли закатила глаза и торопливо вышла из комнаты. Уроки – это страдание. Школа – это страдание. Вся её жизнь была страданием.
Вернувшись в свою злосчастную комнату, Милли открыла ноутбук и ввела в поиске «знаменитые стихи о смерти». Она перечитала свои любимые – «Аннабель Ли» (кошка, тёзка героини, лежала свернувшись на кровати у Милли) и «Ворона» Эдгара По, потом нашла стихотворение Эмили Дикинсон, которого раньше не видела. В нём говорилось о Смерти как о парне, который ищет себе девушку для свидания. Свидание со Смертью. От одной мысли об этом у Милли закружилась голова. Она представила себе Смерть – красивого незнакомца в чёрном плаще, который выберет именно её, чтобы навсегда избавить от скуки и страданий повседневности. Может быть, он даже будет похож на Курта Падальщика.