Скотт Коутон – Хватайка (страница 21)

– Может быть, просто купить этого лиса, и не будем устраивать всю эту драму? Что, если она не сможет получить выигрышный купон в этой трубе?

Мама, похоже, была в отчаянии:

– Это не то же самое, что выиграть.

Хейзел услышала их спор, и хотя Алек видел, что она старалась сохранять хладнокровие, её взгляд всё равно периодически направлялся к верхней полке стеллажа с призами, где в коробке сидел новенький Яррг-Фокси, готовый отправиться к кому-нибудь домой. Над ним висел ярко-красный плакат: «Выиграй меня в «Аэротрубе»!»

Она явно хотела заполучить лиса, но почему тогда она притворяется, что не хочет? Это ведь единственное, что на самом деле важно.

А когда ты его не выиграешь, то все увидят, какая ты на самом деле избалованная притворщица.

Контр-Контрплан Алека наконец-то начал приобретать яркие черты.

– Хейзел, ты обязательно должна попробовать «Аэротрубу», – сказал он так громко, чтобы услышала и она, и мама.

Тётя Джиджи посмотрела на Алека, склонив голову, потом снова повернулась к маме:

– Вы всё-таки перешли на органическое молоко?

Мама ущипнула себя за переносицу – так она обычно делала при подступавшей мигрени, – потом обратилась к организатору:

– Добавьте к программе «Аэротрубу».

Вернувшись домой, Алек и Хейзел продолжили свою программу: Алек изображал героя, а Хейзел – злодейку. Мама сказала Алеку, чтобы тот держался подальше от свежевымытого кухонного пола – и Хейзел тут же прошлась по нему в грязных туфлях. Мама попросила Алека разобрать мусор для переработки, а Хейзел вместо этого выкинула бутылки и газеты прямо в мусорный контейнер.

– Хейзел, да что на тебя нашло? – наконец не сдержалась мама; тётя Джиджи изумилась, увидев продолжение сцены.

– Не понимаю, о чём ты, – сказала Хейзел, быстрым шагом поднялась наверх и захлопнула за собой дверь спальни.

Алек, как обычно, уселся на предпоследнюю ступеньку лестницы.

– Она словно одержимая! – воскликнула мама.

– Ей просто десять лет, – ответила тётя Джиджи, и Алек не смог не рассмеяться: тётя даже не догадывалась, что помогает им с розыгрышем. Чем больше родителям будет казаться, что они сходят с ума, тем вероятнее, что они наконец-то выкинут все эти книги по родительству и поймут, что Алек – это не проблема, которую нужно решать. Или в данном случае не Алек, а Хейзел.

– Они словно поменялись местами, Джиджи. Жуть какая-то! – сказала мама.

– Что это? – спросила тётя Джиджи. Алеку с лестницы не было видно, о чём она говорит.

– Просто книга, – ответила мама. Судя по усталому голосу, она уже успела разочароваться в «Планировании Плана».

– Мег, знаешь, мне кажется, это очень здорово, что вы с Яном стараетесь не вырастить из детишек пару серийных убийц.

– Спасибо, Джиджи, – сухо ответила мама. – Рада, что наши усилия заметны.

– Я серьёзно. Ребята, вы очень хорошие родители, – сказала тётя Джиджи.

– Я чувствую, что сейчас ты скажешь «но…», – ответила мама.

– Но… вы никогда не задумывались, что своими попытками сделать их нормальными – что бы это ни значило – вы, может быть…

– «Может быть» что? – Мама скорее даже не пыталась защититься, она боялась ответа.

– Может быть, это вы сделали их такими, какие они есть, – сказала тётя Джиджи. После недолгой паузы она добавила: – Хейзел обычный ребёнок, Алек – трудный. Вы словно сами посадили их на отдельные маленькие островки.

– Джиджи, я тебя люблю, – сказала мама.

– Я чувствую, что сейчас ты скажешь «но…», – ответила тётя Джиджи.

– Но если ещё хоть один человек станет лезть ко мне с советами, как воспитывать детей, я на него наору.

К чести тёти Джиджи, она смолчала.

– Я просто хочу, чтобы мы были семьёй. Настоящей семьёй, – сказала мама Алека. Ему показалось, что её голос ещё никогда не звучал настолько устало.

– Поздравляю, – сухо ответила тётя Джиджи. – Вы настоящая семья.

Когда Алек поднялся, чтобы прошмыгнуть обратно в свою комнату, мама рассмеялась над шуткой тёти Джиджи, хотя ничего смешного в ней на самом деле не было.

Как и у Хейзел, у мамы Алека было всё, что она могла пожелать, но она всё равно хотела ещё. Она хотела идеальных детей с идеальными манерами в идеальном доме. Хейзел было недостаточно иметь кучу друзей и каждый год устраивать крутые вечеринки в честь дня рождения. Она хотела и ещё этого дурацкого лиса. Зачем? Потому что его ещё не было в её избалованной жизни.

Теперь Алек всё понял. Он видел Хейзел такой, какая она есть – капризной и насквозь фальшивой, – а она делала всё возможное, чтобы это он показался избалованным. И всё это просто для того, чтобы он не испортил её дурацкую вечеринку.

«Хорошая попытка, сестрёнка, – подумал он и почувствовал, как вокруг его колотящегося сердца нарастает твёрдая оболочка. – Хорошая попытка, но в день вечеринки тебя ждёт большой сюрприз».

Контр-Контрплан пришёл в действие.

Родители Алека были на грани срыва. Хейзел лишь шутила, когда спросила, не сломают ли они родителей, но, похоже, её вопрос хотя бы отчасти, но приближался к реальности.

В четверг они уже едва держались. Алек и Хейзел замучили их почти до смерти. Алек принёс домой «ручного» паука-волка, и Хейзел выпустила его в родительскую кровать. Алек решил «помочь», заказав на ужин пиццу, но Хейзел тайком добавила двойную порцию анчоусов под сыром. Дружеская игра в шарады, которую затеял Алек, довела маму почти до слёз: загадали слово КОЗА, и Хейзел показала знаками «Так пахнет мама!».

Пятница пролетела как один миг; папа отчаянно пытался поддерживать мир в семье за день до вечеринки Хейзел, хотя и папа, и мама, похоже, уже изменили своё мнение о Золотой Хейзел.

– Должно быть, это что-то гормональное, – услышали Алек и Хейзел голос папы, подслушивая на лестнице. – Наверное, она нервничает, хочет, чтобы все её маленькие друзья повеселились на вечеринке.

– Ян, я ночью проснулась, когда паук размером с мою ладонь заполз ко мне в волосы, – сказала мама. Её голос дрожал, она снова, уже неизвестно в какой раз за неделю, была готова расплакаться.

– Блин, я думал, они его нашли вчера, – прошептал Алек и вздрогнул от совершенно настоящего укола совести.

– Нашли, – ответила Хейзел. – А я его… ну, переселила.

Алек уставился на незнакомку, которую считал сестрой. Его желание вывести её на чистую воду лишь усилилось, но он не мог отрицать того, что искренне ею впечатлён. Он бы не смог выдумать и половины тех мини-катастроф, что она устроила в доме за эту неделю. Он даже немного жалел, что, когда весь этот обман закончится, они снова поселятся на своих отдельных «островах». Несмотря на все замышляемые предательства внутри предательств, он будет по ней скучать. Он не помнил, когда в последний раз чувствовал такую искреннюю симпатию по отношению к этой маленькой незнакомке.

Может быть, потому, что раньше не чувствовал её вообще никогда.

В субботу утром родители впервые за несколько лет разрешили Алеку и Хейзел спать сколько вздумается. Хейзел проснулась намного раньше Алека, но решила остаться в комнате. Она тихо играла там до девяти часов, когда проснулся Алек.

Как только заскрипели пружины его матраса и он присел на край кровати, в ванной послышались лёгкие шаги Хейзел. Открылась дверь, и она вошла в его комнату со спокойствием, немыслимым ещё неделю назад.

– Торжественный день, – сказал Алек, вглядываясь в её лицо и ожидая реакции.

Он ждал волнения или самодовольства, может быть, даже укола совести за те мучения, которым они подвергли родителей; к такому плохому поведению она всё-таки была не слишком привычной, пусть и решила стать немного менее Золотой.

Но он не увидел на её лице вообще ничего такого. Он увидел те же самые ровно рассыпанные по лицу веснушки, широкие светло-зелёные глаза, идеальные светлые локоны, обрамлявшие голову. Но было и кое-что ещё. Глубокая печаль, причём явно не притворная.

– Ты скоро получишь всё, что хочешь, – сказал он, разглядывая её. Она всё равно ничем себя не выдала.

– Ага, – ответила она, хотя ясно было, что это не было согласием.

– Знаешь, после этого ты снова сможешь стать милой, и они тебя простят, – сказал он.

Он же, с другой стороны, сможет снова стать врединой, как раньше, и ему даже спасибо не скажут за то, что всю прошлую неделю он хорошо себя вёл с родными.

– Ага, ты, наверное, прав, – ответила она, присев на ковёр возле его кровати.

Смотря, как она дёргает пух из ковра, Алек задумался: а этого ли она хочет? Снова стать хорошей?

И он удивился, поняв: чего бы на самом деле ни хотела она, именно этого хочет он. Все эти интриги и контринтриги уже начинали утомлять. Он думал, что сможет переиграть сестру и защитить своё положение паршивой овцы в семье – может быть, ему и сейчас это ещё удастся. Но для чего? Чтобы и дальше оставаться в изгнании на своём маленьком островке в доме?

Неужели нормально общаться с сестрой целую неделю было так уж неприятно?

Она поднялась и направилась к двери, стараясь не смотреть в глаза Алеку, и он, почти не задумываясь, сказал ей вслед:

– С днём рождения.

На этот раз она повернулась и посмотрела на него.

И улыбнулась. Похоже, искренне. Ему не хотелось думать, что это не так. Это утро окончательно сбило его с толку.