Скотт Фрост – Дневник Габриеля (страница 58)

Я сделала глубокий вдох и с силой выдохнула.

— Так решили или нет?

— Нет, — почти беззвучно прошептала я.

— Значит, решите попозже.

— Нет.

Казалось, он засмеялся, словно я ответила именно так, как было записано у него в сценарии.

— Лейтенант, вы даже понятия не имеете, что сделаете для меня.

Раздались короткие гудки. Трубка выпала из моих рук, и я отпрянула от лежащего под ногами отрезанного пальца. Мне хотелось верить, что я просто стараюсь не дотрагиваться до улики, как и положено по инструкции, но на самом деле я была в ужасе. Я быстро огляделась, нет ли где каких движений, но заранее знала, что ничего не увижу. Габриеля здесь не было. Никто не целился в меня. Он хотел, чтобы я приехала одна ради одной-единственной цели — чтобы усилить чувство ужаса. Он разжаловал меня из полицейских в испуганную женщину, одну на темной улице.

— Ах ты ублюдок, — прошипела я, с трудом выговаривая слова. — Это последний раз…

Меня практически трясло от злости. Я сделала вдох и задержала дыхание на секунду, и еще раз, и еще…

После этого я полезла за мобильником, но остановилась. Мои глаза снова замерли на отрезанном пальце. Я что-то упускаю. Что здесь только что произошло? Габриель ничего не делал просто так. У всего своя причина, даже у мелочей. Я повторила про себя его слова. «Этот палец принадлежит мусору, который я увел из-под носа ФБР».

Я подошла и села на корточки, чтобы получше изучить палец. Он был отрезан очень аккуратно, как будто скальпелем. Рана покрылась темным слоем крови, которая уже начала запекаться. Под ногтем полоска грязи. Судя по всему, это указательный палец. Он лежал на асфальте так, словно показывал на школу позади меня. Я повернулась и посмотрела на школьный двор за забором, но ничего не увидела, кроме пустой парковки.

Я двинулась вдоль забора к воротам, расположенным метрах в тридцати с правой стороны. Они были заперты, но цепочка висела, поскольку одно из звеньев было рассечено так же аккуратно, как и палец. Я сняла бесполезную цепочку и открыла ворота. Между двумя зданиями метрах в тридцати на темной парковке виднелся отблеск света, который я видела и из телефонной будки. Я вытащила мобильный и набрала Гаррисона. Он ответил после первого гудка.

— Вы в порядке?

— Да, не думаю, что он здесь, но не снимай оцепление, пока я не позвоню.

Я повесила трубку и пошла по парковке к непонятному источнику света. Хруст гравия под ногами выдавал мое присутствие, как будто я шла по битому стеклу. Откуда-то из темноты пересмешник исполнил несколько своих песен, напоминающих завывания автосигнализации. Моя рука сама по себе скользнула к рукоятке пистолета. Между двумя зданиями начиналась аллея, ведущая к служебному входу, расположенному на расстоянии пятнадцати метров. В конце этой аллеи под светом галогенной лампы стоял мусорный контейнер.

Ни одно из окон школы не выходило на эту аллею, и кроме прохода между зданиями, где стояла я, был только один выход — служебные ворота.

— Мусор, — прошептала я, повторяя за Габриелем.

Я потянулась было за сотовым, но тут тишину ночи нарушил стук винтов полицейского вертолета, который начал кружить в темноте.

Я вытащила пистолет и пошла по аллее. Когда я дошла до контейнера, оттуда выскочили несколько жуков размером с мышь и нырнули в канализацию. В радиусе полутора метров в воздухе висел тошнотворный запах гниющего мусора. Я слышала, как внутри сотни крошечных лапок шуршат по бумажкам и стенкам бака Подняв пистолет, я потянулась к пластиковой крышке, неплотно закрывавшей мусорку. Я приподняла ее, и тут же что-то побежало по кончикам пальцев. Я рывком открыла крышку и наставила пистолет. Полчище мух пронеслось мимо моего лица, и поднялась волна зловония. Я, не выдержав, сделала шаг назад.

Казалось, что дно контейнера двигается, поскольку сотни тараканов сновали туда-сюда, ища себе пропитание в упаковках из-под обедов, промокших коробках из-под пиццы и пустых банках из-под газировки.

Тело стояло на коленях, чуть накренившись вперед. Руки связаны за спиной серебристым скотчем чуть повыше локтя. Огромная рана зияла на шее, демонстрируя сухожилия, мускулы и позвонки, которыми когда-то крепилась к телу отрубленная голова жертвы. Указательный палец на правой руке отсутствовал. На дне контейнера практически не было крови, значит, несчастного убили где-то в другом месте, а потом уже привезли сюда. Я узнала голубую футболку и джинсы Филиппа. Через живой ковер насекомых я видела, что его ноги босы. Ну да, ведь Габриель вытащил Филиппа через окошко уже без ботинок.

Я отошла и посмотрела на улицу. Надежда, что я спасу Лэйси, за которую я так отчаянно цеплялась, растаяла в одно мгновение. Я сунула пистолет в кобуру и снова набрала Гаррисона.

— Совершено преступление, — сообщила я раньше, чем он смог хоть что-то сказать. — Филипп мертв.

Я повесила трубку и пошла к машине, но остановилась, не пройдя и трех метров. Господи. Передо мной возникла картинка, словно первый тусклый свет восходящего солнца постепенно стирал остатки ночи. Я оглянулась и посмотрела на контейнер. Разве такое возможно? Нет, я не могу ошибаться. Я слишком хороший полицейский.

Я вернулась и снова заглянула внутрь, изучая серебристый скотч на руках жертвы. Этого не может быть. Но я права. Темное эхо испытанного ранее ужаса поднялось в памяти, словно приглушенный крик. Я уже видела это раньше.

18

Гаррисон подошел к контейнеру осторожной походкой человека страдающего боязнью высоты, которого заставляют приблизиться к краю обрыва. Подойдя на достаточно близкое расстояние, он слегка наклонился вперед и уставился на работу Габриеля с кровожадным любопытством, как зритель, рассматривающий страшную сцену на полотне Иеронима Босха.

Зрелище человеческого тела с отрубленной головой казалось нереальным. Я всегда считала, что существует некий защитный механизм, который мы с давних времен носим в себе и который отвращает нас от нанесения увечий, что некогда являлось чуть ли не ежедневным занятием.

— Я никогда не видел… — начал Гаррисон, но не закончил, а потом тихо добавил: — Как будто ненастоящее…

— Когда у тела нет глаз и головы, то у нас с ним мало общего, а то, что осталось, напоминает пустую комнату, в которой много лет никто не жил, — сказала я.

Я заметила, как глаза Гаррисона скользнули вдоль рук Филиппа к его ладоням, одна из которых все еще была сжата в кулак, как будто боль была настолько велика, что рука отказывалась разжаться и выпустить ее.

— Кроме рук, — сказал Гаррисон. — Руки все еще такие же, как у нас.

Он прав. После взгляда следующее, что дает ощущение жизни, — это прикосновение. От мягких пальчиков младенца до морщинистой и тонкой, как папиросная бумага, кожи бабушкиной руки. Руками мы держим, дотрагиваемся, творим и даже разрушаем. И когда наш голос дрожит или слов недостаточно, мы говорим руками.

Гаррисон отвернулся и посмотрел на меня, слегка прищурившись:

— Вы увидели нечто особенное?

— Посмотри, как связаны руки выше локтя.

Он снова взглянул на серебристый скотч, прижимающий руки практически вплотную.

— И что?

Гаррисон еще несколько секунд изучал тело, а потом повернулся, поняв, что я имею в виду что-то другое.

— Это что-то для вас значит, да?

Я кивнула.

— Думаю, это значит, что Габриель допустил свою первую ошибку.

Он покачал головой:

— Не понимаю.

— Полтора года назад мы обнаружили тело бездомного в овраге у подножия холмов. Мы так и не смогли установить личность убитого, так что по делу он проходил как Неизвестный.

— Вы думаете, есть какая-то связь?

— Он стоял на коленях с перерезанным горлом, руки точно так же связаны скотчем. И эта деталь была непонятна. Зачем вообще убивать бродягу? Но не было никаких привязок к другим делам.

Гаррисон задумался, словно пытался перекинуть мост от одной смерти к другой через реку шириной почти в два года, а потом покачал головой.

— Если верить Филиппу, Габриель приехал в страну только пару недель назад.

— Но он исчез из Франции два года назад.

— Вы полагаете, что Филипп ошибся.

— Или солгал, или же Габриель солгал ему.

— Только по тому, как связаны руки.

Я снова посмотрела на тело в мусорном контейнере.

— Я расследовала около двухсот убийств, примерно в двадцати случаях жертве связывали руки, но во всех случаях, кроме одного, — на запястьях.

— Во всех, кроме двух.

Я кивнула.

— Два из двухсот — это не просто совпадение. Клянусь своим значком, это Габриель убил того бродягу.

Я отвернулась от мусорного контейнера и посмотрела на мигалки патрульных машин, подъезжающих к школе. И тут ужасная правда моей жизни стукнула меня в грудь так, что сердце екнуло. Сколько ночей я простояла на влажном асфальте, прочесывая места преступления. Сколько раз я упустила возможность пообщаться с дочерью, взамен этого перебирая последние минуты жизни жены, избитой до смерти пьяным мужем? Или десятилетней девочки с раздробленным черепом, погибшей из-за того, что у какого-то бандита извращенные понятия об уважении? Кто может сознательно выбрать такое? Какая мать предпочтет разбираться в убийстве вместо того, чтобы поцеловать дочку перед сном?

— Ненавижу это, — беззвучно сказала я.

Повернувшись, я поняла, что Гаррисон смотрит на меня и явно хочет что-то спросить.

— Как это поможет нам?