Скотт Фрост – Дневник Габриеля (страница 60)

— Зачем добровольцу давать псевдоним? Он что, числился в розыске? Или у него проблемы с иммиграционной службой?

— Нет, насколько нам известно.

— Ну, может, этот Жан или Филипп не хотел, чтобы кто-то знал о том, что он здесь.

Отец Пол взглянул на портрет Габриеля:

— Например, он.

— Вам стоило бы стать полицейским, отец.

— Да, так мне однажды сказал офицер, надзирающий за условно осужденными.

— А вы можете назвать дату, когда вы последний раз его видели?

— В последний раз он был здесь… — Он вел пальцем по карточке, пока не нашел то, что искал. — Вот, апрель 2002.

— За месяц до убийства бездомного, — сказал Гаррисон.

— А есть какой-нибудь адрес?

Отец Пол осторожно посмотрел на меня.

— Вообще-то мы не разглашаем адреса добровольцев, только в крайних случаях.

— Сегодня вечером мы обнаружили в мусорном контейнере тело человека, которого вы знали как Жана, а мы как Филиппа.

Отец Пол без слова протянул мне карточку.

— Я помолюсь за его душу.

Рядом с именем значился адрес, но телефона не было. Я изучила содержание карточки, а потом протянула ее Гаррисону:

— Это в Пасадене, а не в Голливуде, — удивленно сказал он.

Я встала и протянула священнику руку. Он осторожно пожал ее с усталостью, которая постоянно вела битву с верой.

— Надеюсь, первые часы нового года принесут что-то получше, чем последние часы старою.

— Спасибо, отец. — Я повернулась и пошла к двери.

— Я помолюсь за вас, лейтенант.

Я посмотрела на часы. Десять из четырехсот восьмидесяти минут, отпущенных мне, растворились в потоке нового года.

20

По адресу, данному нам отцом Полем, в одном квартале к северу от двести десятой автострады на Вилла-стрит находился ветхий дом на восемь квартир. Снаружи здание было выкрашено горчично-желтой краской, популярной в шестидесятые, когда оно было построено. Над входом красовалась табличка с громким названием, написанным огромными буквами: «Жилой комплекс „Вилла“».

С обеих сторон от входа стояли пальмы, разрисованные граффити, словно парочка старых, всеми забытых привратников, которых оставили, когда здание начало рушиться.

В здании не было центрального коридора, у каждой из квартир имелся отдельный вход. Четыре квартиры на первом этаже, четыре — на втором. По данным отца Пола, Жан (Филипп) занимал крайнюю квартиру на первом этаже. Ряд густых и высоких кустов загораживал входную дверь от остальных жильцов и проезжей части.

— Можно входить и выходить незамеченным, — заметил Гаррисон.

В квартире было одно окно, закрытое занавеской. Перед входом валялись несколько рекламных листовок, приглашающих в рестораны тайской и мексиканской кухни.

— Или мы напугаем до полусмерти какого-нибудь нелегального иммигранта или…

Я посмотрела на Гаррисона, но он не закончил мысль. Это было актом отчаяния. Адрес убитого парня двухлетней давности.

— Скорее всего, он просто переехал.

Гаррисон кивнул, но не убедительно.

— И поменял имя.

Я взялась за рукоятку пистолета и кивнула Гаррисону, чтобы он постучал в дверь.

— Это полиция! Откройте!

Тихо. Я пристально следила, не шелохнется ли занавеска, но нет.

— Еще раз, — велела я.

Гаррисон постучал по двери кулаком, но снова никто не ответил. Я посмотрела на рекламные листовки на земле. У меня перехватило дыхание, словно я зацепилась воротом свитера за гвоздь. Передо мной промелькнуло воспоминание. Горячая волна воздуха от взрыва в бунгало Суини. Я отшатнулась от воображаемых осколков и инстинктивно сделала шаг назад.

— Рядом с бунгало Суини тоже были листовки…

Гаррисон посмотрел на меня, а потом аккуратно ощупал дверную коробку на предмет наличия взрывных устройств. Внутри меня кипели злоба и недовольство. Снова Габриель забрался в мою голову. Я чувствовала себя испуганной девочкой, которой рассказали страшную историю о привидениях.

— Да и фиг с ним, — сказала я, дотронувшись до плеча Гаррисона.

Он повернулся ко мне.

— У нас нет на это времени… У Лэйси нет времени. Выбивай дверь.

— Хорошо, почему бы и нет.

Для человека, жизнь которого зависела от того, насколько аккуратно он разберет адское устройство, это было резким скачком то ли веры, то ли пофигизма.

Гаррисон сделал шаг назад, а потом с силой вмазал по двери ногой. Она распахнулась, словно под действием порыва ветра. Я заглянула внутрь, держа пистолет наготове. Никаких движений. Внутри сильно пахло сигаретным дымом. Я пошарила рукой, нашла выключатель и включила свет.

В середине гостиной стоял маленький кофейный столик, на котором красовалась огромная пепельница. Вокруг разбросаны несколько подушек. Прибавьте к этому телевизор, и больше в комнате ничего не было. Я жестом указала в сторону спальни, и Гаррисон осторожно подошел и отворил дверь, осмотрелся, не опуская пистолета, а потом зажег свет. Сделав пару шагов, он внезапно остановился, с изумлением уставившись на что-то.

— Думаю, вам лучше взглянуть на это.

Я подошла к двери в спальню и встала рядом с Гаррисоном. На полу лежал матрас, аккуратно застеленный простыней и одеялом. Ни одной морщинки, прямо-таки по-армейски. Рядом ноутбук и принтер.

— Господи, — прошептал Гаррисон.

На стенах висели фотографии. Мои глаза скользили по ним с неохотой обычного человека, который наткнулся на последствия побоища.

— Это его коллекция, — сказала я. — Наверное, во Франции нашли нечто подобное.

Я посмотрела на Гаррисона и увидела, что он растерялся, словно только что сбился с пути и перестал понимать, что к чему в этой жизни.

— Вы когда-нибудь видели…

Гаррисон не стал заканчивать мысль, поскольку понял по моему взгляду, что в этом нет необходимости. Покачал головой, не веря своим глазам, а потом нервно осмотрелся. Фотографии жертв Габриеля, развешанные как на выставке или в галерее. Гаррисон повернулся ко мне, с трудом сдерживая ужас, и преградил мне проход.

— Может, вы позволите мне посмотреть первым…

Я покачала головой. Сердце бешено билось в груди.

— Нет.

— Лейтенант…

— Ее здесь нет.

— Пожалуйста, можно я первый.

Мои глаза встретились с его, отказываясь хоть на секунду верить в то, что случилось страшное…

— Ее здесь нет. Не может быть, черт побери…

Гаррисон несколько секунд смотрел на меня, словно умоляя.