Сириус Дрейк – Я снова не бог. Книга #38 (страница 24)

— Тридцатиметровым… — Старостелецкий сглотнул и посмотрел на Горького. Тот кивнул. — Ладно, давайте сюда.

Он достал из контейнера прибор, напоминающий толстую стеклянную трубку с медными кольцами, аккуратно поднес к контейнеру и открыл крышку. Кончик трубки засветился тусклым зеленоватым светом.

— Хмм, — протянул Старостелецкий. — Хмм…

— Два 'хмм" — это хорошо или плохо? — уточнил Валера.

Старичок его проигнорировал. Его руки перестали дрожать, что было верным признаком того, что включился ученый, а не нервный мужчина. Он достал из портфеля еще одну склянку с каким-то веществом и пипетку. Капнул на снег. Порошок зашипел и поменял цвет — сначала на синий, потом на фиолетовый, а затем стал абсолютно черным.

— Та-а-а-ак! — протянул он, и в его голосе зазвучало что-то, от чего даже Горький подался вперед. — Это не Хаос.

— Не Хаос? — переспросил я.

— Нет, — Старостелецкий покачал головой, продолжая манипуляции. — Энергетическая сигнатура совершенно другая. Хаос, он… Как бы это объяснить… — Он посмотрел на потолок, подбирая слова. — Хаос — это разрушение. Энтропия. Он разлагает все, к чему прикасается. А здесь…

Он поднял склянку к свету. Черная жидкость внутри переливалась.

— Здесь поглощение. Не уничтожение, а именно поглощение. Разница принципиальная. Если Хаос — это огонь, который сжигает дерево до пепла, то это… это губка, которая впитывает воду. Все остается, только внутри.

— То есть Лермонтов и те люди не мертвы? — уточнил я.

— Формально — нет. Их энергия не уничтожена, а перемещена. Куда именно, я не могу сказать. Но сам принцип совершенно отличается от всего, что мы видели у Нечто.

Горький медленно откинулся на спинку кресла.

— Другое божество, — холодно сказал он.

— Именно! — оживился Старостелецкий.

— Вот! Вот это я и хотел сказать! Другое! Не Нечто, и не Небесный Пастух. Что-то принципиально иное. Более… — он снова посмотрел на потолок. — Древнее, что ли. Если Нечто — это горячий Хаос, агрессия, экспансия, то этот кристалл — холод. Терпение. Накопление. Не знаю, как еще объяснить.

— Копит, значит, — процедил Валера. — Ну, а что оно хочет-то?

— Откуда я знаю⁈ — взвился Старостелецкий. — Я ученый, а не психотерапевт для божеств! Дайте мне нормальные условия, лабораторию, пару дней, и я скажу точнее. А пока…

Он замолчал, разглядывая что-то в своем анализаторе.

— А пока что? — не выдержал я.

— А пока вот! — Он развернул прибор к нам. На стеклянной поверхности светились показатели, которые мне ничего не говорили, но Горький, судя по нахмуренным бровям, понял сразу. — Уровень остаточной энергии в этом снеге сильно отличается от того, что есть в кристаллах. Новый вид энергии, Алексей Максимович!

В кабинете повисла тишина.

— Валерьян Валерьевич… — Я постарался сказать это как можно спокойнее. — Вам нужна пара дней на полный анализ. Я это понимаю. Но у нас может не быть пары дней.

— Я сделаю за один! — пискнул Старостелецкий, сгреб контейнер с черным снегом и рванул к двери. На пороге обернулся. — Только пришлите мне кого-нибудь из ваших… из одаренных! Мне нужна энергия для тестирования, а Ермакова занята!

И исчез за дверью. Послышался топот тапочек по коридору.

Горький некоторое время молчал, глядя на портальный камень, лежащий на столе.

— Михаил, — наконец произнес он. — Сколько у тебя сейчас портальных камней?

— Четыре.

— Я так понимаю, что это еще не все порталы, которые у тебя могут быть?

— Совершенно верно, но большего я не могу сказать.

Кажется, пришло время найти остальные портальные камни. И обратимся мы к тому, кто их прятал после того, как умер Владимир Кузнецов.

Булат.

— Хорошо, — кивнул Горький, потом перевел взгляд на Валеру. — А вас, уважаемый, я бы попросил навестить мисс Палмер. Слышал, вы родственники? Возможно, она знает что-то о происходящем.

Я не стал интересоваться, откуда он узнал о родстве мисс Палмер и Валеры.

Валера пожал плечами.

— Могу и навестить.

— Вот и славненько!

Мы поднялись и направились к выходу. У двери я обернулся.

— Алексей Максимович, — сказал я. — Если Старостелецкий прав, и это действительно другое божество, то мы имеем дело с ситуацией, в которой у нас одновременно два врага. Нечто в теле Буслаева. И эта тварь, которая забрала Лермонтова.

Горький посмотрел на меня своими бездонными синими глазами.

— Три, — тихо поправил он.

— Три?

— Ты забыл про того, кто вытащил кристаллы из семнадцати метеоритов, — сказал директор. — Это ведь не Нечто. И не тот, кто забрал Лермонтова. Это кто-то третий.

Повисла пауза.

— Ну зашибись, — расплылся в улыбке Валера. — Прямо очередь из желающих получить по башке.

Горький впервые за весь разговор слегка улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Усы дрогнули.

— Идите. И по возможности держите меня в курсе.

Мы вышли.

В коридоре было пусто и тихо. За окном медленно падал снег. И слава богу, он был белый.

— Лора, — мысленно обратился я к помощнице.

— Да?

— Мне нужен полный список всех, кого Владимир Кузнецов включил в свои двадцать воинов. Систематизируй, тех кого не хватает, кто жив, а кто мертв.

— Готово! — Она вывела передо мной полупрозрачный список. — Миша… Из двадцати — живы пятнадцать. Трое пропали: Лермонтов, Пушкин и Дункан. Остальные живы, и вроде даже есть информация, где они.

— Если эта тварь выбирает именно воинов из группы…

— То следующей целью может стать кто угодно из списка, — закончила за меня Лора. — Толстой уехал к себе в княжество. Чехов в поездке с Есениным-старшим. Онегин уехал с Павлом на военные учения. Люся на Сахалине. Фанеров-старший…

— Надо их предупредить.

— Уже отправила сообщение Наде, — кивнула Лора. — Но Миша…

— Что?

— Некоторые из них не носят с собой телефоны и с ними нет деталек нашего Болванчика. И не все берут трубку.

Я остановился посреди коридора. Валера, шедший впереди, обернулся.

— Чего застыл, Мишаня? На лице написано, что опять геморрой какой-то.

— Надо предупредить всех воинов Владимира, что за ними может идти охота.

— Так звони.

— Не все отвечают.

Валера почесал затылок.