Сириус Дрейк – Я до сих пор не бог. Книга #37 (страница 29)
— Мы подождем снаружи, — тихо сказала Катя. Она коснулась губами бабушкиного лба и вышла. Анастасия молча встала, обняла Екатерину и вышла следом.
Дверь закрылась.
Петр взял стул и сел рядом с кроватью. Некоторое время они просто смотрели друг на друга. За окном кружил одинокий голубь, время от времени присаживаясь на карниз и тут же улетая, словно не мог решить, остаться или нет.
— Ты знала, — наконец произнес Петр.
Екатерина медленно кивнула.
— Давно знала?
— С самого начала, — её голос был тихим, но твердым. — Когда он превратил меня, я уже понимала, что это не наказание. Он никогда бы не наказал меня. При всех его недостатках, любил он всегда по-настоящему.
Петр опустил голову. На белом одеяле лежали руки матери, тонкие, с проступающими венами. Когда-то эти руки гладили его по голове, когда он был ребенком. Потом они были крыльями. Теперь снова руки.
— Он знал, что погибнет, — продолжила Екатерина. — Мы обсуждали это. Не раз и не два. Мы готовились. Он хотел сделать страну лучше. И тебя. Я согласилась.
— И ты его отпустила.
— А что мне было делать? — она слегка улыбнулась. — Ты пробовал когда-нибудь с ним спорить?
— Пробовал, — Петр усмехнулся. — Я тогда чуть не умер.
— Он был самым упрямым человеком, которого я знала. И самым преданным. Просто показывал это по-своему. Через планы, через контроль, через эту его вечную шахматную доску, где все были фигурами.
— И ты тоже?
— И я тоже, — Екатерина не отвела взгляда. — Но знаешь, что самое забавное? Я была единственной фигурой, которая знала, что она фигура. И которая согласилась на это добровольно.
За окном послышался детский смех. Внизу, в больничном саду, медсестра катала на коляске маленького мальчика, укутанного в одеяло. Мальчик хохотал, пока коляска подпрыгивала на неровностях дорожки.
— Мне бы скинуть пару столетий, я бы тоже так каталась, — тихо хохотнула Екатерина.
Петр взял ее за руку. Ладонь была теплой.
— Мама…
— Не нужно, — она мягко сжала его пальцы. — Не нужно грустить. Я и так прожила больше, чем мне было положено. Намного больше. Болезнь должна была забрать меня, когда вы с Владимиром начали этот крестовый поход против Нечто. Твой отец подарил мне время. Много времени. И знаешь, на что я его потратила?
— На что?
— На то, чтобы посмотреть, как вы живете. Ты, Павел, Настя, Катя, — она перечисляла имена, и с каждым ее голос становился мягче. — Я видела, как ты женился на Ольге. Видела, как родились мои внуки. Видела, пусть и не в человеческом облике, но видела. Хоть я и была привязана к одному месту, но все новости до меня доходили.
Она замолчала, собираясь с силами.
— Мы с отцом очень вами гордимся. Даже когда казалось, что всё катится в пропасть, я знала, что вы справитесь. Потому что вы Романовы. Потому что ты наш сын.
Петр почувствовал, как защипало глаза. Он не плакал с тех пор, как увидел отца мертвым на стуле в разрушенном лазарете Сахалина. Не собирался и сейчас. Но горло сжалось так, что дышать стало трудно.
— Папа передал мне конверт, — сказал он, потому что нужно было что-то сказать. — Там были инструкции на каждый случай. Буквально на каждый. Кого назначить, кого уволить, какие реформы провести, с кем заключить союз. Как будто он написал учебник: «Как управлять Империей для чайников».
Екатерина тихо рассмеялась.
— Это на него похоже, — выдохнула она, отдышавшись. — Он и мне оставил письмо. Короткое. Всего две строчки.
— Что он написал?
— «Спасибо, что терпела. Скоро увидимся, я обещал тебе танец», — она закрыла глаза и улыбнулась. Нежно. Так, как улыбаются, вспоминая что-то бесконечно дорогое. — Столько времени вместе, а прощание на две строчки. Это точно мой муж.
Голубь за окном наконец решился и сел на карниз. Нахохлился и замер, уставившись внутрь палаты круглым глазом.
Петр наклонился и поцеловал мать в лоб. Она пахла ромашкой и чем-то неуловимо знакомым. Чем-то из детства, когда мир был простым и понятным, а мама всегда была рядом.
— Я люблю тебя, мама.
— Я знаю, — она погладила его по щеке. — Иди. Девочки, наверное, уже извелись за дверью. Надеюсь, я увижу Павла? Да и Михаила я бы хотела увидеть.
— Конечно!
Петр встал. Задержался у двери.
— Мама.
— Да?
— Спасибо, что дождалась.
Екатерина посмотрела на него тем самым взглядом, в котором были тепло и спокойствие.
— Всегда, сынок.
Петр вышел из палаты. Катя и Анастасия стояли в коридоре. Обе молча посмотрели на него.
Они простояли так несколько минут, в тишине больничного коридора, пока за окном садилось зимнее солнце, и длинные тени медленно поползли по кремовым стенам.
— Надо сделать пару звонков… — наконец произнес Романов и все пошли к машине.
Утро началось с грохота.
Не взрыва, не обстрела и даже не очередного монстра, прорвавшегося периметр. К сожалению, нет.
Это входная дверь моей комнаты ударилась о стену с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка.
— Миша! — В проеме стоял Дима Бердышев с дорожной сумкой через плечо и конфетой за щекой. Щеки его горели от мороза, короткие темные волосы торчали ежиком во все стороны, а хитрые голубые глаза сияли так, будто он только что выиграл в лотерею. — Я пришел!
За его спиной маячили Трофим и Федор Дункан. Трофим выглядел так, будто последние несколько часов пытался удержать ураган руками и потерпел предсказуемое поражение. Федор, напротив, был абсолютно невозмутим.
Я сел на кровати, протер глаза и посмотрел на часы. Семь тридцать.
— Дима, ты в курсе, что существуют двери, в которые можно стучать?
— Стучал. Ты не слышал, пришлось импровизировать, — он окинул мою спальню и присвиснул. — А тут мило. По спартански даже…
— Ну… Я давно не был в этом доме, и тут много чего изменилось.
— Я пытался его остановить, — Трофим вошел в комнату и прислонился к стене, скрестив руки. Его голос был ровным, но в нем слышалось то особое напряжение, которое появляется у человека, проигравшего спор с упрямцем. — Но ваш друг обладает удивительной способностью не слышать слово «нет».
— Я слышу его прекрасно, — Дима плюхнулся на единственный стул и развернул конфету из кармана. — Просто интерпретирую как «попробуй еще раз». Ну что, Мишаня, пойдем вместе на учебу?
— Трофим, — я посмотрел на помощника. — Портал?
— Портал, — кивнул тот. — Ваш друг явился в администрацию в шесть утра, потребовал связи с вами и, когда ему сообщили, что вы в КИИМе, просто пошел к порталу.
— А кто ему открыл портал?
— Пришлось следовать за ним. — слегка опустив взгляд произнес Трофим.
Дима с невинным видом пожал плечами.
Федор Дункан все это время молча стоял у двери и глазел по сторонам, будто в зоопарке. Высокий, худой, с тем самым порванным ртом, из-за которого его лицо всегда выглядело немного асимметричным. Одет он был в неприметную серую куртку поверх темного свитера, и если бы я не знал, что передо мной один из двадцати воинов Владимира Кузнецова, принял бы его за обычного бродягу, хоть и выше обычного человека. Пахло от него почему-то машинным маслом.
— Федор, — кивнул я. — А ты тут какими судьбами?
Дункан чуть склонил голову и улыбнулся. Улыбка из-за шрама вышла очень широкой и жуткой, но от этого не менее искренней. Или не искренней. С Федором никогда не угадаешь.