Сириус Дрейк – Это кто переродился? Книга 4 (страница 53)
— Эй ты… тварь… — захрипел Бочук, нашаривая на полу, среди битого стекла и раздавленных фруктов, свою плетку. — Где моя…
Он осекся на полуслове. Под пальцами было мокро. По вагону ходили Безликие — их маски золотисто сверкали в полумраке, в руках были кинжалы.
Вдруг одни из них схватил кого-то и поставил на колени. Это оказался его сын, Менгу. Раздался крик, а затем в свете луны ярко блеснул кинжал. Брызнувшая кровь заляпала глаза Бочуку.
Он попытался заорать, но не смог — нечто обхватило его шею, а затем сдавило. Навалилось и прижало его к полу. Задергавшись, он сделал только хуже — нечто холодное и твердое врезалось в кадык, вырвав из него стон.
Пока он пытался освободиться, в ухо шептали:
— Нет, Бочук, извиняй… Ни ты, ни я не поедем в Орду…
Он попытался закричать, но цепь затянулась только сильнее.
Девчонка оказалась слабачкой. Как она не душила этого жирного ордынца цепью, он только кашлял, хрипел и пытался нащупать ее своими жирными пальцами.
Устав наблюдать это безобразие, я оттолкнул глупышку и схватил Бочука за бороду.
— Пойдем, прогуляемся. Как раз санитарная зона.
Хлюпая сапогами по окровавленному полу, мы выбрались в ночь. А она была свежа, светла и душиста — не то, что в городе, где давно забыли, что такое звезды. А их было полное небо.
Ударом сапога я выбросил толстяка на перрон, и он покатился по нему колбаской. Пыхтящий поезд с темными окнами был окружен клубами пара. К нему со всех сторон сбегались люди в черном.
Сделав еще один оборот вокруг своей оси, Бочук попытался подняться.
— Тимур… Да как ты…
Но увидев меня без маски, он осекся.
— Тимур свое дело сделал, — сказал я, заглянув ему в глаза. — И он ушел. Теперь твой черед, Бочук.
Из поезда появилась еще одна фигура в форме Безликих. Под маской оказался лысый мужчина с татуировками на висках.
— Лаврентий! — зашипел Бочук. — Как ты смеешь! Это дипломатический поезд! Как только Хан узнает!..
Но Инквизитор не ответил — впечатал кулак ему в брюхо. От кашля Бочук едва легкие не выплюнул.
— Ничего он не узнает, — сказал Лаврентий, наблюдая как толстяк корчится. — Поезд поедет так, как ехал. Просто на нем не поедешь ни ты, Бочук, ни твои люди.
Двери поезда раскрылись, и на перрон осторожно принялись выходить дрожащие женщины. Следом появились люди в черном — с тяжелыми ящиками в руках. Их оказалось куда больше тех, что принесли мы с «Безликими». Из каждого напевало так, что меня аж в жар бросило.
— Я… Я посол! — визжал Бочук. — А это собственность Орды! Воры! Воры!
— Не волнуйся, — сказал Лаврентий, закурив. — Собственность Орды не пострадает. Возможно, Великому Хану понравится даже больше обещанной…
Ящики все выносили, а в это время в другую дверь начали вносить другие ящики. Из них ничего не пело.
— А твое посольство, — продолжил Лаврентий, — заканчивается нынче утром. Ты уже передал дела?
— Ублюдок! Великий Хан узнает! И горе вашему гнилому…
Лаврентий снова ударил ему в живот. Судя по звуку, на этот раз он таки выкашлял свои легкие.
— На твое счастье, твой протеже оказался самостоятельным малым.
У него из-за спины вышел еще один Безликий. Сняв маску, смуглый мужчина с бородой широко улыбнулся.
— Махмуд! — охнул Бочук. — Ты крыса! Предатель!
Но тот низко поклонился.
— Предавать тебя, Бочук, было для меня истинным удовольствием. И перерезать глотку твоему сыну тоже… Знаешь, с каким удовольствием я займу место посла?
— Хан тебя уничтожит!
— Возможно… Если узнает, что с тобой сталось…
С криком Бочук попытался вырваться, но тут же попался мне. Мои руки нашли его горло, чуть сдавили, а затем он сам рухнул на колени. Лаврентий с Махмудом оставили нас и отошли наблюдать за погрузкой: из одной двери все выносили «поющие» ящики, а в другую вносили иные, молчаливые.
— Прошу… — захрипел Бочук, пытаясь разжать мне пальцы. — Великий Хан озолотит тебя…
Я наклонил голову.
— В самом деле? У него так много золота?
Бочук жалостливо улыбнулся.
— Да… Целый дворец… Он забит золотом от пола до потолка! Там его сотни… Тысячи тонн!
— Тысячи тонн, — задумался я, сжимая глотку Бочуку все крепче и крепче. — Так много точно не влезет ни в один сундук.
В свободное время Едигей любил сидеть на балконе и наблюдать за хороводом. Это бесконечное вращение масс, грохот тысяч ног, голоса, капли пота на смуглых телах и непрестанное движение — все символизировало непрерывность, непреклонность, неизбежность времени.
А значит, и вечность Орды.
— … Вечное правление Великого Хана, — прошептал он, подняв бокал вина. Блеск золотых стен согревал его уставшие кости. Его глаза защищали темные очки. Все же это непросто — смотреть прямо на Него, и оставаться зрячим.
Каждый из тех, что сейчас шагали вокруг дворца, в своей стране был кем-то. Важным чиновником, дочерью вельможи, королевским отпрыском, князем, самой прекрасной из невест… И даже шефом Инквизиции, как Ника, что вот уже почти месяц думает, что они ее не сломают.
Ха! Каждый из них думал так. Каждый на своей родине повелевал сотнями, а то и тысячами людей, но здесь стал лишь песчинкой в общем потоке поклонников Великого Хана.
— А любую песчинку, можно перемолоть, — прошептал Едигей, гладя по волосам Нику, спящую у него на колене.
За месяц она очень исхудала, но была все так же прекрасна. Ему давно хотелось овладеть ею, но Едигей терпел — он ненавидел слезы, крики и насилие. Очень хотелось, чтобы Ника ему улыбнулась и:
— Я люблю тебя, Едигей… — шепнул он ей на ухо. — Неужели я так никогда и не услышу это из твоих уст?..
Но Ника молчала. Спала, поднимая свою сочную грудь, которую Едигей если и ласкал, то только в мечтах. Ее губы, шея и плечи манили его.
Он вздохнул. Но ничего… Осталось немного.
Из мыслей его вырвала тишина — хоровод снова остановился.
— Да здравствует Великий Хан! Да здравствует Великий Хан! Да здравствует Великий Хан!
Следом ворота медленно начали открываться. В ответ поклонники разразились радостными криками и потянулись к тонкому мосту, что перекинулся через пропасть к дворцу. Если бы их не остановили кэшиктены, они бы точно попадали в пропасть все до одного.
Но они выбрали лишь одного. На этот раз это был старик.
— Славься Великий Хан! — и с прытью, удивительной для своих лет, он кинулся к дворцу по узкому мостику. — Славься Великий Хан!
— Доберется до середины, — послышался голос из углов балкона, где с комфортом расположились остальные темники. — Ставлю своего раба!
— Отвечаю! Рухнет раньше!
Едигей улыбнулся. Ох уж эта молодость. Впрочем, в прошлом он тоже любил делать ставки. И почти всегда угадывал.
Старик мчался по мостику на удивление ровно. Даже ни разу не покачнулся, не оступился, не…
Крик одиноко прозвучал в напряженной тишине.
— Зараза!
— Ха! Говорил, не добежит!
Фигурка визжащего старика исчезла в пропасти, а хоровод снова продолжил движение. Ворота же принялись закрываться.