Сириус Дрейк – Это кто переродился? Книга 4 (страница 39)
— Думаешь? А я думаю, ты точно сможешь нам помочь! Кто как не ты, Лаврентий? Ты же сейчас отвечаешь за Инквизицию? Вот-вот. А раз так, то трон от тебя не просто близко, а очень близко, да? Не отвечай, я знаю, что нет никого ближе к принцессе, чем ты и тот сопляк по фамилии Обухов. Хочу сказать тебе, Лаврентий…
И он прокашлялся.
— … Ты мне очень нравишься. Ты хороший, умный человек, Лаврентий. А раз так, то с твоей Кировой ничего не случится. Тебе всего-то нужно выполнять все мои распоряжения и тогда ты снова увидишь ее. Ну как? Лаврентий, ты там?
Он был там. Вставал со стула и шел на выход из бара, где уже давно не было ни души. А всему виной его аура — еще минуту назад она хлынула настолько мощным потоком, что в баре вынесло все стекла и побило всю посуду. Клиентов тоже смело как метлой.
На прощание он бросил бармену пухлую пачку денег. На ремонт, за беспокойство и пиво, конечно же.
— Там, — проговорил Инквизитор, выходя на парковку. В его зубах дымилась сигарета. — Чего ты хочешь?
На «проводе» довольно хмыкнули.
— Все просто, — говорили, пока он садился в машину и заводил мотор. — У трона не может быть двух тигров. Поэтому ты со своими сотрудниками убьешь Обухова, а также всех, кого вы делаете сильнее в своем загородном поместье. Нет, не спрашивай, откуда мы знаем об этом. Это неважно. Просто знай, что темник Едигей знает даже марку пива, которое ты пил в этом баре.
Лаврентий не стал спорить. Он выехал на шоссе и ударил по газам. На «проводе» продолжали болтать:
— Ты убьешь всех, кто изучает Древнюю магию. Только после этого ты увидишь свою Кирову. А ежели попробуешь поспорить, то мы с Никой очень и очень опечалимся… Понял?
Лаврентий сжал руль покрепче, а затем поймал взгляд в зеркале заднего вида. Позади него сидела темная фигура. В руке она сжимала пистолет, направленный ему в затылок.
Он ответил:
— Понял.
— Молодец! Работай, Инквизитор.
Глава 14
Кто звонит так поздно?
Дом и вправду оказался крепостью. Обширной, очень запутанной и мрачной. Чем-то напоминающей мою Башню. И мне здесь сразу понравилось.
Нашу группу немедленно раскидали по комнатам, одели в чистое, а затем пригласили в столовую, где усадили за длинный стол, что буквально ломился от еды. Всех рассадили по краям, а место во главе заняла сама баронесса. Пустовало только два стула, оба с противоположного конца.
— Видимо, мои внуки присоединятся к нам позднее, — со вздохом сказала баронесса и указала она блюда, исходящие паром. — А вы не стесняйтесь, молодые люди.
Несмотря на поздний час, Амалия Тимофеевна наотрез отказалась нас отпускать по кроватям, пока мы не вычистим тарелки дочиста. Мы и чистили, и особенно усердствовал Рэд. Его сердобольная баронесса усадила на детский стульчик.
— Красата! — фыркал он, поглощая один пирожок за другим. — Красата!
— Говорящих питомцев мне еще не приходилось встречать… — заметила баронесса, с интересом поглядывая на Рэда. — И кто же это? Лисичка или ящерица?
— Полагаю, и то, и другое, — сказал я, не сводя глаз с картины за ее спиной.
Еще на входе в столовую мне показалось, будто я спятил. Остальные, судя по удивленным взглядам, тоже, ибо существо на полотне совсем не вписывалось в то, что в Королевстве было принято вешать в столовых.
Амадей тоже заинтересованно приподнял бровь. Пересекшись со мной глазами, он подмигнул мне.
— Нравится? — улыбнулась баронесса, проследив за нашими взглядами. — Его заказал еще мой дедушка, Эдуард Зорин.
Поднявшись с бокалом вина в руке, она подошла к картине и провела ладонью по рамке.
— Почти сто лет назад. Еще при Нем.
— Эмм… А иметь такое в доме не запрещено Инквизицией? — спросила Державина. — Это же…
Она сглотнула.
— Запрещено, конечно, — сказала баронесса, повернувшись к нам. — И, наверное, попади сюда Инквизитор, или кто-нибудь не обделенный «литературным» талантом, мне было бы несдобровать, однако…
Она отпила вина.
— Мне все равно. Пусть жалуются, стучат и плюются. Эта картина висела над камином целый век и будет висеть, пока я жива. Ибо Он не дал роду Зориных погибнуть. И я благодарна Ему за это.
С этими словами она салютнула картине бокалом и отпила. Все удивленно заозирались. Я же неловко улыбнулся.
Мое изображение, конечно, было довольно примитивным. Художник не смог передать не истинного размаха моих крыльев, ни блеска моей кроваво-красной чешуи, тем более моего Взгляда, однако… Очевидно, что тот, кто его заказывал, относился ко мне далеко не так, как привыкли в Королевстве. Картина пусть и неважно, криво, косо, но выражала благодарность моей скромной персоне.
Портрет Эдуарда Зорина тоже, кстати, висел над камином. Но изображение почтенного усатого мужчины было совсем небольшим, словно и не он являлся предком хозяйки усадьбы.
А я.
— … Давным-давно, — рассказывала баронесса, попивая вино. — Мой дедушка Эдуард ехал со своим обозом через темный лес и там на него напали бандиты. Он бы нипочем не сунулись туда, если не «друг» моего дедушки — некто Омаров-Погробельский, который к тому же оказался еще и их коллегой по кличке Барон.
Услышав знакомую фамилию, я удивленно привстал. Баронесса же заметила этот мой жест и улыбнулась.
Знает о нашей родовой войне с Омаровым? Немудрено, ибо о ней даже в газетах писали. Кажется, наша «судьбоносная» встреча в лесу больше не выглядит такой случайной.
— Дедушка было решил, что ему пришел конец, — продолжила баронесса, — но не тут-то было… ибо Он свалился на них с самого неба. Спалил всех, кто сопротивлялся, и сожрал всех, кто молил о пощаде.
Я же тоже отпил вина. Всех да не всех убил я в тот день. Очевидно крыса Омаров-Погребельский умудрился сбежать, чтобы в будущем нагадить еще и предку Бориса.
— А вашего деда? — удивилась Державина. — Он его пощадил?
Амалия Тимофеевна кивнула.
— Отчего?
— Этого, увы, я не знаю. Но вернувшись домой, дед заказал у художника этот портрет. Тот очень удивился, однако сделал все, как договаривались. И в абсолютной тайне…
Она замолчала. Молчали и остальные.
Я бы рассказал ей причину, однако далеко не все тайны следует знать. Особенно семейные.
Причина же была проста — золото. Эдуард пообещал отдать мне все золото, что было в роду, и я позволил этому слюнтаю уйти за ним.
Как забавно… А он всю оставшуюся жизнь был мне благодарен? Неожиданно.
— Моему Семе ужасно не нравится эта картина, — говорила баронесса, — и он еще маленьким мальчиком ужасно боялся одного Его облика. Приходилось закрывать ее полотном во время обеда, чтобы малыш перестал плакать…
Она хихикнула. Ее щеки были все красные — кажется, она была немного пьяна, оттого и говорила много лишнего.
— Может, поэтому он такой непоседливый?.. Всему виной эта картина?
Тяжело вздохнув, баронесса уселась обратно на свое место. Ее прибор стоял нетронутым — за весь вечер она так и не притронулась ни к единому блюду. Пила одно вино.
— Прошу прощения, это все бредни глупой старушки. Кушайте, а то вот-вот принесут десерт.
Тут раскрылась дверь и в столовую вошла девушка в розовом платье. Все тут же повернулись к ней.
— Ага, Агата, вот и ты! — кивнула баронесса. — Где там Сема? Все еще дуется?
— Семен отказывается выходить из комнаты, — проговорила девушка тихим голосом и, сделав реверанс, направилась на свое место. — Я пыталась, бабушка. Но Сема есть Сема.
Та махнула рукой и вновь пропала в своем кубке.
Мне же юная баронесса Зорина показалась смутно знакомой… И где я видел это лицо?..
Вскоре горничные принялись разносить десерт — и это был белый торт. Увидев это чудо кондитерской мысли, все издали измученный стон, ибо и так уже держались за переполненные животы, сонно хлопая глазами. Единственный, кто воодушевился видом кушанья, был Рэд. Вскочив на стол, зверек вразвалочку пошел прямо к цели. За ним тянулась ниточка слюны.
— Бомбоской!
К счастью, я успел раньше. Подхватив обжору на лету, усадил обратно на стульчик и отрезал кусочек побольше.
— Съешь этот, и все. А то такими темпами ты лопнешь.
Тот только фыркнул и ткнулся мордой в крем. Кусок он сожрал в один присест. Остальные же были менее скорыми на пожрать.
Баронесса же была непреклонна: