Сирил Корнблат – Искатель. 1979. Выпуск №6 (страница 27)

Прощались скупо, почему-то торопливо. Аскарали обнял Махмудбека, похлопал его по спине, словно успокаивая. — Мы увидимся… там… у себя? — спросил Махмудбек.

— Конечно, конечно… — ответил Аскарали.

Пряча глаза, он зашагал к двери и лишь на пороге обернулся, махнул рукой.

Смутная тревога долго не давала покоя. Обычная фраза: я должен успеть. Но в ней Махмудбек почувствовал совсем другой смысл. Он допил остывший кофе и машинально стал листать рукопись в богатом кожаном переплете. Перевернул несколько страниц. На этих книгах во многих странах Востока люди гадали. Первая строка на открытой странице удивила, даже потрясла своей точностью.

«Ты мудростью войну предотвращай…». Аскарали всю жизнь это делал. Всю свою жизнь.

…Махмудбек узнал о смерти друга через несколько месяцев. Аскарали никогда, никому даже слова не говорил о тяжелой болезни. Продолжал бесконечные дела и поездки до самой последней минуты своей редкой, удивительной жизни.

Шамсутдин не любил эти шикарные комнаты «Тадж-Махала». Он терпеливо ждал, когда Махмудбеку и Фариде надоест разгуливать по мягким дорогим коврам, сидеть на европейских стульях за столом, покрытым белоснежной скатертью.

Но и он понимал: пока Фариде нужно находиться здесь.

Шамсутдин являлся к Махмудбеку с новостями. В город приезжали из Европы узбеки, таджики. Многие из них бросались искать своих соотечественников. Было о чем поговорить, поспорить. Было о чем вспомнить…

Махмудбек еще не бывал в кварталах эмигрантов. Но туркестанцы знали, что он вернулся в город. Расспрашивали Шамсутдина о здоровье господина, передавали пожелания и приветы. Сегодня Шамсутдин сообщил Махмудбеку, что его очень хочет видеть Азими.

— Кто это такой?

— Культурный человек… — коротко ответил Шамсутдин.

— Почему ты так решил? — улыбнулся Махмудбек.

— Он доктор. Был советским доктором, военным. Сдался в плен к немцам. Жил… Говорит, хорошо жил.

— Чего же приехал сюда? Нашим помогать?

— Помогать? — переспросил Шамсутдин и задумался. Потом решительно заключил: — Не будет помогать.

— А об этом как ты догадался?

— Он лечит одного, берет деньги.

— Ясно! — сказал Махмудбек. — Он хочет со мной увидеться?

— Да, господин. Очень… Он хочет вас пригласить на свадьбу.

Свадьба… Это уже интересно. Значит, соберутся люди. Самые разные. Обязательно возникнут разговоры. И о прошлом и о будущем.

— Пусть заходит… — разрешил Махмудбек.

И вдруг какая-то невероятная, совсем неожиданная мысль мелькнула в голове Махмудбека. Он даже испугался этой мысли. Попытался от нее отделаться. Но она беспокоила, заставила его сорваться с места, зашагать вокруг стола.

— Что с вами? — удивился Шамсутдин.

— Ничего, ничего… — ответил Махмудбек. — А ты передай этому доктору, что я очень хочу его увидеть.

«Это свой!» Может, действительно свой. Тот самый, кто должен приехать сюда, в мир еще опасных врагов. Кто должен заменить его, Махмудбека. Свой! Свой!

Нет… Азими действительно сдался в плен при первом удобном случае. До создания Туркестанского легиона он мотался по гитлеровским концлагерям. Узнал голод и холод. Его били… От смерти спасла профессия врача, а затем согласие служить фашистам.

— Звери… — с неприкрытой злостью сказал Азими. — Я к ним пришел с поднятыми руками. А они… Какой-то краснощекий солдат ребром ладони полоснул меня по шее. Как ножом. «Я же доктор… — кричу по-немецки. — Настоящий доктор!» А он, собака, мне в лицо: «Ты азиат. Мы вас уничтожим». — Азими взялся за чашечку, отпил глоток кофе. — Собаки бешеные. Так им и надо.

Рука заметно дрожала. Видно, что это честолюбивый человек. В Красной Армии он занимал обыкновенную должность. Все врачи становились хирургами. В санбате, в полевом госпитале, ему приходилось работать днем и ночью. А он считал, что способен на другие, более почетные дела, на более высокое звание, чем капитанское.

— Так им и надо… Подохнут все, собаки! — заключил Азими.

Ясно… Азими сразу же отошел от немцев. Он бросился в азиатские страны. В Турции нашел невесту. Привез девушку сюда, в чужую страну. Почему же не остался в Турции?

— Как наши живут в Мюнхене? — спросил Махмудбек.

— Научились у немцев… — с прежней злостью ответил Азими.

— Не очень дружно?

Азими усмехнулся.

— Сейчас расскажу. Я заходил к ним в комитет. Видел все… Разрешите закурить? — Азими покосился на закрытую дверь соседней комнаты. — Ваша жена, как я слышал…

— Ничего… — сказал Махмудбек. — Здесь можно. Курите.

— Я только одну сигарету.

А сигареты английские. Азими к ним привык. Он стал рассказывать о работниках Туркестанского комитета, о дрязгах, интригах, скандалах.

— Мы так на них надеемся… — сказал Махмудбек.

— Зря! — почти выкрикнул гость. — Зря! Они подведут.

— Но как же быть одним?

— Почему? — поднял брови Азими. — Вы же чувствуете, что происходит в мире. Вы знаете, с кем надо дружить.

— Знаю…

— И я выбрал свою дорогу. Скажу вам. Уже это не секрет. Со вчерашнего дня я майор. Приглашен в колониальную армию. Разумеется, как врач.

Возможно, когда-нибудь Азими разочаруется и в новых хозяевах. Но сейчас у него довольное, сытое лицо. В эти минуты он забыл о гитлеровцах. Откинувшись на спинку стула, небрежно вертел изящную пачку «Честерфильда» и говорил о будущем.

Большинство эмигрантов давно не бывали на тихой, щедрой, богатой свадьбе. Вначале гостей смущало присутствие трех европейцев. Но те вели себя с подчеркнутой простотой, обращались с эмигрантами как с равными. Почтительно выслушали молитву.

Один из европейцев оказался рядом с Махмудбеком.

Азими делал вид, что не смотрит в их сторону. Но, вероятно, сейчас для хозяина на его собственной свадьбе было главным: состоится ли знакомство Махмудбека с сотрудником разведки той самой колониальной армии, где Азими уже получил чин майора.

Знакомство состоялось…

Махмудбек был счастлив от встречи с офицером, образованным, знающим Восток человеком. И они, Махмудбек и майор Харбер, говорили о судьбах мусульман, эмигрировавших из Средней Азии.

Разговоры за столами становились все оживленней. И откуда-то из угла двора, где разместился народ победнее, вырвался резкий голос:

— А чего ждать? Новой такой свадьбы? Когда она будет? Не все умеют продавать свою душу, свою совесть.

Солидные гости, с которыми сидел Махмудбек, попытались не обратить внимания на разгневанного человека, на откровенную горячую речь, Махмудбек не мог повернуться и хотя бы мельком взглянуть на гостя, который нарушил торжественную, праздничную обстановку. На человека, который уже не хотел больше молчать.

С жизнью и работой Махмудбека Садыкова они были хорошо знакомы. Офицер начал конкретные разговоры о программе дальнейшей деятельности антисоветских организаций.

— Разобщены… Мы вас поддержим только в том случае, если вы сможете вести настоящую, действенную борьбу. Если вы начнете ее немедленно.

— Советский Союз вышел победителем из большой войны, — сказал Махмудбек. — А мы пока… — Он развел руками.

Офицер промолчал, потом пододвинул коробку «Честерфильда».

— Курите, — предложил он.

— Я не курю, — слабо улыбнулся Махмудбек. — К сожалению, здоровье мне не позволит по-настоящему заняться работой, которую вы планируете.

— А какую мы… планируем? — ответил с улыбкой майор Харбер.

— Вы не будете заниматься мелкими делами, — сказал Махмудбек:

— В этом вы правы. А по поводу вашего здоровья мы знаем. Да… Вам следует подлечиться.

— Хочу пока поехать в Турцию.

— Неплохо. Но вы еще в силах помочь нам. Найти подходящих людей, опытных, здоровых, преданных вашему делу.