Сири Петтерсен – Пузырь (страница 8)
– Сорри, забыла вечером отпереть. Уже спускаюсь.
Папа отхлебнул кофе и посмотрел на нее поверх чашки.
– Хмм, – промычал он. Судя по его виду, из школы вряд ли звонили, да и вообще ничего такого не случилось. Он казался вполне умиротворенным. Это было несколько бестактно с учетом ее разбитой жизни. – Землетрясение. У берегов Японии. Сегодня ночью. Магнитудой четыре и две десятых, – сообщил он радостную новость. Работа наложила на папу свой отпечаток. Он перестал воспринимать землетрясения как трагедию. Они превратились для него в увлекательную тему для научных бесед. Он так помешался на своих землетрясениях, что оставался совершенно глух к страданиям жителей городов, которых трясло, как молочный шейк. Папа мог с улыбкой сидеть перед экраном телевизора и слушать о разрушениях. И только когда речь заходила о погибших и раненых, он спохватывался, сообразив, что ведет себя как придурок. Тогда лицо его становилось серьезным и он бормотал: «Ужасно, ужасно».
Кине пыталась сообразить: вчерашняя катастрофа в бассейне – это сколько выходит по шкале Рихтера?
– Четыре и две, говоришь? Есть репортажи? – спросила она, понимая, что папа помчится вниз проверять, есть ли видеозаписи землетрясения. Расчет оказался верным. Папа кивнул и улыбнулся так широко, что борода задралась. Он затопал вниз по лестнице, а Кине закрыла за ним дверь, привалилась к ней и выдохнула. Пока обошлось. Но надолго ли? На час? На два?
Рано или поздно ей придется объяснять происхождение пузыря. Можно ли как-то от него избавиться?
Правда, мысль эта ей совсем не нравилась. Словно она должна избавиться от чего-то своего, родного. Пожертвовать кроватью. Музыкой. Играми. Мангой.
Нет. Ей совсем не хотелось отказываться от пузыря. Он принадлежит ей. Она голыми руками вырыла его из холодной и твердой земли. А ничего, что он волшебный? И дело не в том, что она уже не ребенок, она и в детстве не верила в волшебство. Даже в Санту, в которого люди верят во всем мире хотя бы на каком-то этапе жизни. Но пузырь… Такого она еще никогда не видела.
Кине подошла к пузырю. В блестящей поверхности причудливо отражалась комната. Окно скособочилось, кровать выгнулась дугой, а вороха одежды то увеличивались, то сжимались, в зависимости от угла, под которым на них смотреть. Голова Кине казалась непомерно большой, а тело чем ниже, тем меньше, в самом низу оно заканчивалось крошечными ножками. На фоне мумии за стеклом она выглядела персонажем из комикса. Удивительно. Ее отражение в стекле наложилось на сидящую за ним тряпичную куклу и казалось ее скелетом. Что из этого взаправду: пузырь с мумией или комната вокруг? У Кине закружилась голова.
Она положила руки на пузырь и попробовала его толкнуть. Пузырь не двинулся с места. Она толкнула сильнее, и руки прошли сквозь стекло. Стало быть, сдвинуть пузырь с места она не может. Да и куда спрятать такой крупный предмет? У Кине даже нет подходящей простыни его накрыть. Придется изобрести что-то еще. Но позже. Сейчас надо идти завтракать, иначе мама с папой разорутся.
Но пойти на кухню не получалось. Пузырь как будто не отпускал ее. Притягивал к себе. Беззвучно звал. Обещал сладкий сон, покой и бесконечное блаженство… Кине снова вошла в пузырь, хотела убедиться, что это по-прежнему возможно. Потом вышла обратно. Большой разницы не чувствовалось – в пузыре она или в комнате. Воздух тот же. Звуки те же. Но было что-то еще… Странное чувство. Будто в пузыре она под защитой стеклянных, хотя и проницаемых стен. А за пределами пузыря – беззащитна. Мир снаружи катился к гибели со всеми его проеденными молью купальниками, учителями, Ярле, землетрясениями и бактериями.
Дверь в комнату распахнулась.
– Кине, живо вниз. Нам надо серьезно по…
Мама осеклась на полуслове и уставилась на пузырь. Кине вздрогнула, будто запустила руку в ящик с конфетами и ее поймали с поличным. Тайна раскрыта. Все пропало. Кине так и видела, как усердно трудится мамин мозг, чтобы найти объяснение увиденному. Только напрасно. Объяснения этому нет.
Мамин взгляд блуждал между Кине и пузырем. Типси выскочила из-под кровати, шмыгнула между маминых ног и исчезла. Мама даже ее не заметила.
Продолжая смотреть на пузырь, она закричала:
– ЮСТЕЙН!!!
Крик растревоженной чайки пронзил тишину. Папа с грохотом устремился вверх по лестнице, – судя по звуку, перепрыгивая через ступеньки. Он возник в дверях, и глаза у него стали как блюдца. Так они и стояли с мамой, выпучив глаза. Папа был в два раза шире мамы и в отличие от нее настроен гораздо благодушнее.
Он протиснулся мимо мамы, подошел к пузырю и положил руку на его поверхность.
– Что за… Как ты это сделала? – спросил папа с таким видом, будто разглядывал камень, который по какой-то неведомой причине заслужил его профессиональное внимание. – Это пластик? Стекло? Откуда он взялся? Невероятно!
За ним подошла мама и потянула папу назад, будто пузырь был бомбой.
– Что тут невероятного? В лучшем случае противозаконно! Ничего не трогай!
Кине начала было объяснять, но никто ее не слушал. Мама стащила ее за собой по лестнице. Типси подняла голову от своей миски. Она прижала уши к голове, предчувствуя грозу. Потом метнулась вверх по лестнице, поджав хвост.
Кине охотно последовала бы ее примеру.
А то в кухне вот-вот разразятся громы и молнии.
Нет
Кухня как-то уменьшилась, перегруженная предметами предстоящего разговора. На столе неубранные тарелки с остатками еды – патентованный мамин способ выразить неудовольствие. Могла бы сразу поставить на стол табличку: ТЫ ОПОЗДАЛА К ЗАВТРАКУ!
Кине села напротив папы. Он сделал строгое лицо, чтобы не схлопотать от мамы. Мама села рядом с папой. Ее черные волосы были туго стянуты в конский хвост, на лоб падали пряди, выбившиеся из-под резинки. Губы поджаты – верный знак того, что пока еще она управляет гневом, но хватит ее ненадолго. На маме узкие-преузкие лосины для спортзала. Это тоже следовало расценивать как упрек – из-за Кине мама опоздала на тренировку.
Кине ждала, когда взорвется бомба, но мама не торопясь накладывала макрель в томате на хрустящий хлебец. Хлебец треснул пополам. Кине надеялась, что бутерброд предназначен не ей. Она терпеть не могла макрель в томате.
– Итак! Откуда взялся этот… предмет?
– Какой предмет? – Кине почему-то решила, что придуриваться – лучший способ защиты.
– Кине, отвечай. Где ты его взяла? – Мамин голос звенел, как натянутая струна, – вот-вот оборвется.
– А чего я взяла-то? Ничего я не брала!
Мама перегнулась через стол, выставив вперед нож для масла, провонявший макрелью. Кине отшатнулась назад. Она понимала, что наказание предстоит суровое, но совать ей под нос эту вонь – нет уж, извините.
– Кине, ты у кого-то это взяла? Ты что-нибудь натворила? Можешь мне все рассказать, обещаю не сердиться.
Папа хмыкнул в кофейную чашку, но тут же притворился, что закашлялся.
– Ни у кого я ничего не брала, он сам за мной прикатился, – Кине позволила себе осторожную иронию.
В каком-то смысле так все и было. А что еще тут скажешь? Что она нашла на кладбище стеклянный шар, который за ночь вырос до потолка? Бесполезно. Ей тогда придется выслушать лекцию о том, чем ложь отличается от правды, а фантазии – от реальности. Интересно, каждый раз, когда мама прячет в спортивной сумке наполовину опустошенную пачку пирожных, это ложь или правда?
– Прикатился за тобой? Откуда? Вряд ли из школы, ты и сама-то, кажется, там надолго не задержалась?
Кине прикусила губу. Значит, из школы все-таки звонили.
Она не отвечала. С грохотом опрокинула в миску пачку с хлопьями, залила их обезжиренным молоком. В кухне стояла такая тишина, что хруст хлопьев на зубах казался оглушительным.
Мама со страдальческим видом закрыла лицо руками. Театр. Кине видела этот спектакль тысячу раз. Папино недоумение выглядело, по крайней мере, более естественно.
– Знаешь, что они сказали по телефону? – спросила наконец мама.
– Что я чуть не утонула? – Кине почувствовала, как губы у нее задрожали. Она догадывалась, что об этом не сказали ни слова. На ее точку зрения всем наплевать. Она оттолкнула миску с обезжиренным молоком, которое ей обрыдло.
– Мне сказали, что ты сбежала с урока, но, главное, спихнула в бассейн Зару Кварме!
Кине беспомощно посмотрела на папу. Он все-таки не такой упертый, как мама. Может, он поймет? Но папа сидел с мрачным видом.
– Я тонула! Тебе должны были рассказать! Их бассейн – это смертельная западня, провонявшая хлоркой, там все прогнило!
Губы у мамы вытянулись в ниточку, она посмотрела на папу. Папа пожал плечами:
– Ну вообще-то с этим не поспоришь.
Он отхлебнул кофе, встретил мамин уже не такой решительный взгляд и что-то пробубнил в чашку.
– Ничего, раз все терпят, и ты должна! – сказав это, мама даже не посмотрела на нее. Видимо, решила не вдаваться в детали произошедшего.
– Да, плевать, что человек висит вверх ногами, голова под водой и он захлебывается! – крикнула Кине. – Детоубийцы!
Мама ударила ладонью по столу:
– Кине Виллему Боттен!
Кине сорвалась с места и побежала вверх по лестнице. Мама на бешеной скорости помчалась за ней. Это было настолько неожиданно, что Кине в спешке запнулась о половик перед своей комнатой.
– Суннёве! – звал папа маму снизу. Он был так же ошарашен, как Кине, но мама не останавливалась. Она буквально наступала Кине на пятки. Кине ворвалась в комнату и успела заскочить в пузырь. Мама остановилась перед пузырем как вкопанная. Тут и папа подоспел. Он поскользнулся в своих шерстяных носках и налетел на маму. Оба с глухим стуком повалились на пузырь.