Синтия Ньюберри Мартин – Такая вот любовь (страница 2)
Держа ладонь прямо над перилами, она спустилась на одну ступень, потом на другую. Кожу покалывало. Очутившись внизу, она устремилась к окнам столовой, не зная, хочется ли ей, чтобы ее увидели, но точно зная, что ей хочется стоять там, где ее могут увидеть. И если бы она не отменила визит дезинсектора, в этот самый момент он вскинул бы свои темные глаза, замер на месте и уставился на нее. Он задался бы вопросом, кто эта женщина – та, которая стоит сейчас в окне на виду у всех.
Но дезинсектор не пришел, и она сама гадала, кто эта женщина в окне.
Когда Анджелина познакомилась с Уиллом, ей было двадцать пять лет и она работала патронажной сестрой, когда они поженились – двадцать шесть, Кару она родила в двадцать семь, Ливи – в двадцать девять, Айрис – в тридцать один, и вот наконец ей стукнуло сорок девять.
До самого недавнего времени.
А теперь можно отступить на шаг и увидеть чуть больше. Анджелина оторвала голову от стекла, и в этот момент мимо дома проехал красный грузовик. Она ухватилась за толстую штору, пытаясь прикрыться, и бросилась к лестнице, на ходу подобрав носки и черные брюки. На ступенях приостановилась, чтобы поднять топ и трусы. Оказавшись в безопасности в своей комнате, Анджелина не в первый раз посетовала, какая же она трусиха, и захлопнула дверь.
На следующий день, после поцелуя у раковины, стука задней двери и громыханья поднимающихся и – наконец‑то! – опускающихся ворот, Анджелина достала из кладовки в конце коридора большую «таргетовскую»[3] сумку и поднялась по лестнице. Высыпала содержимое пакета – обычные и арахисовые «Эм-энд-эмс», желейные конфеты, «сникерсы», мятные «Джуниор минтс», драже «Гуд энд пленти», кексы с арахисовым маслом «Ризис», вафли «Кит-Кат», карамельные «кукурузки»[4], батончики «Баттерфингер», карамель в шоколаде «Милк дадс» и кислый жевательный мармелад – на пол спальни. Разложила лакомства вокруг, соорудив странный циферблат, и, двигая руками, точно часовыми стрелками, принялась поочередно отмечать пальцами каждый «час», пока смотрела «Безопасный проход» с Сэмом Шепардом и Сьюзан Сарандон, гадая, случайно ли на главные роли пригласили актеров с одинаковыми инициалами –
Уилл пригласил ее на второе свидание уже на первом; повсюду оставлял ей записки с неровными широкими сердечками над подписью; так же как и она, хотел детей; и на все бы пошел ради нее. Однако если бы жена попалась сейчас ему на глаза, он непременно нахмурился бы. Уилл не смотрел фильмы в светлое время суток. Никогда не перекусывал между приемами пищи. Использовал спальню только для сна и секса. И считал, что сласти предназначены для детей – взрослым есть их предосудительно. Но ее претензии к Уиллу были мелкими, по сути, ребяческими. В жизни существуют более важные вещи. Однако как разобраться с этими более важными вещами, Анджелина не знала.
На третье утро, когда шел такой сильный дождь, что казалось, будто кто‑то задернул вокруг дома серые занавеси, перед уходом Уилл, чтобы поцеловать жену, был вынужден подойти к постели, потому что она осталась лежать, то сворачиваясь клубочком, то потягиваясь во всех направлениях, какие только могла изобрести.
На четвертый день, в пятницу, в шесть часов вечера Анджелина налила бокал вина, наполнила пенную ванну; именно там Уилл и нашел ее, когда в шесть тридцать вернулся домой.
На протяжении всего дождливого уик-энда – они с Уиллом смотрели игру Джорджии с Арканзасом, разговаривали с каждой из дочерей по телефону, сидели на веранде и жарили на ужин стейки, – Анджелина носила в переднем кармане джинсов коричневый пакетик «Эм-энд-эмс», и когда у нее возникло желание, отправила крошечное цветное драже в рот.
– «Эм-энд-эмс»? – спросил Уилл, покосившись на пакетик.
– Да, – ответила она.
В понедельник зачарованная пляшущими пятнами солнечного света Анджелина, сопровождая их гастрольное турне, бродила из комнаты в комнату. Во вторник, спустя целую неделю новой жизни, почувствовала, что может начать распеленываться – будто это был лишь вопрос избавления от лишних слоев оболочки. В среду испытала боль в мышцах, поняла, что хочет снова ощутить ток крови в венах, и это подготовило ее к четверговым размышлениям о возвращении в профессию, которые не единожды посещали ее летом. Анджелина всегда умела заботиться о людях, еще до того, как у нее появились собственные дети. Она вздохнула и расправила плечи. Не нужно форсировать события; у нее достаточно времени, чтобы позволить себе всплыть на поверхность. До самого Дня благодарения дом в полном ее распоряжении.
Утром второй пятницы, пока Уилл садился в машину и выезжал задним ходом, Анджелина стояла у порога. И продолжала стоять там, когда ворота гаража опустились, отрезав остальной мир от ее собственной, частной вселенной, в которую она, развернувшись, и устремилась, словно для того, чтобы разгадать себя. В спальне остановилась перед своим шкафом-купе, заполненным одеждой прямо‑таки до отказа. Перегруженным. Набитым. Нашпигованным.
Может, стоит начать с центра и пробиваться наружу? Или, наоборот, проложить себе путь внутрь? Как бы там ни было, Анджелина
Сперва она попыталась рассортировать вещи прямо на вешалках, в тесном пространстве шкафа, но скоро вспотела. Ей стало душно, появилось ощущение клаустрофобии. Поэтому Анджелина собрала висящую одежду в охапку и перенесла на кровать. Вытащила обувь, стопки свитеров, корзины с зонтами и сумочками, чемоданы, коробки и пакеты. Достала из шкафа всё до последнего ремня и шарфа. Забравшись на стремянку, вымыла верхнюю полку и деревянную перекладину. Опустившись на четвереньки, влажной тряпкой прошлась по краю ковра внутри шкафа, рядом с плинтусом, в результате чего образовался влажный черный комок пыли. Протерла нижние полки и внутренности выдвижных ящиков. Пропылесосила, убрала пылесос.
Стоя в чистом шкафу, Анджелина ощутила тяжесть своей пропотевшей одежды. Она вылезла наружу, сняла всё и бросила в корзину для белья. Снова оказавшись нагой, на сей раз в тесном пространстве пустого шкафа, легла на ковер. Закрыла глаза, вздохнула и неподвижно застыла. Двигалась лишь ее грудь, вздымавшаяся и опускавшаяся, когда она вдыхала сладкий запах пустоты – пустоты, в которой можно было делать всё что угодно, заново открывая для себя, что именно доставляет радость.
Анджелине захотелось пить. В ванной из крана потекла ржавая струйка. Когда она посветлела, женщина наполнила стакан, сделала глоток воды с землистым привкусом и вернулась в шкаф-купе, где села по-турецки, поставив стакан перед собой. Безмятежность исчезла, Анджелине стало не по себе. Когда она потянулась к стакану, сердце ее сжалось и застучало. По телу побежали мурашки. Ей еще сильнее захотелось пить. Откуда‑то из потаенных глубин, о которых она и не подозревала, всплыло воспоминание о первом месяце их совместной жизни с Уиллом. Один раз, когда они сидели бок о бок в своем маленьком гнездышке и смотрели матч «Атланта брэйвс», Анджелина повернулась к Уиллу и попросила: «Ты не принесешь мне стакан воды?»
Она не понимала этого тогда (до этой самой секунды!), но то, что произошло дальше, навсегда изменило ее. Пошатнуло некие основы, которые прежде казались ей незыблемыми.
– Так не делают, – ответил Уилл, нахмурившись, и лицо его посуровело.
– Чего не делают? – удивилась Анджелина.
– Когда два человека в равной мере дееспособны, то один не просит об услуге другого. Подобное неприемлемо.
Конечно, просит. Там, откуда она родом, это делали постоянно. Друг для друга.
Уилл был настроен твердо и решительно.
– Это неприемлемо.
Лицо у нее запылало, в горле пересохло. Она лишилась дара речи. А потом исчезла. Ее подлинное «я» с его неприемлемыми устоями устремилось к горам, в укрытие. Уилл декларировал одно правило за другим, и она отвечала: «А!», вместо того чтобы объявить: «Я не согласна», «В моем мире всё по-другому» или «Давай поговорим об этом». На самом деле Уилл подавлял ее, и она исчезала.
Анджелина годами твердила себе, что брак требует компромиссов, а компромиссы требуют, чтобы люди держали себя в узде. Но одновременно это означало терять себя.
Она поднялась с пола, случайно опрокинув стакан, но не бросилась его поднимать, а стояла и смотрела, как темнеет залитый водой ковер. Затем перешагнула сырое место. В конце концов, это всего лишь вода.
На стуле, в запечатанном пластиковом пакете, Анджелина обнаружила новую спортивную одежду, которую заказала неделю назад: обтягивающие черные штаны с лайкрой, которые облегчали движения, и плотно прилегающую к телу белую кофту с длинными расклешенными рукавами. В ванной, надев всё это, она взглянула в зеркало и увидела новую складку жира, недавно появившуюся у нее на талии. Изогнулась, чтобы осмотреть себя сзади. Ягодицы здорово выпирали. Анджелина потянулась было к низу кофты, намереваясь стянуть ее через голову, но опустила руки. Это ее жировая складка, ее ягодицы. Надо принять их, а не прятать.