Синтия Хэнд – Безграничная (страница 67)

Рот Азаэля открывается и закрывается, но не выходит и звука. Свет моего меча вливается в него. Он смотрит на меня, будто не узнает, его руки хватаются за мои плечи, но вдруг он неожиданно ослаб, и я сильна, очень, очень сильна.

Я вонзаю меч глубже.

Он кричит, затем звук агонии, который сотрясает стены сарая и заставляет всех, кроме меня прикрыть уши. Лампочка над нашими головами взрывается и осколки осыпаются на нас. От Азаэля исходит дым, когда он наклоняется ко мне, и я хочу отстраниться. Мои зубы сжимаются, когда я прижимаю руку к его ключице и вытаскиваю яркий меч из его тела. Отхожу назад. Он падает на колени, и моя рука движется самостоятельно, чтобы отрезать огромный кусок черного крыла с его плеча. Он разрывается на куски перьев и дыма. Но Азаэль, кажется, даже не чувствует этого. Его рука все еще у его сердца, и вдруг он поднимает руки к небу с молчаливой виной.

— Прости меня, — хрипит он, и затем падает лицом на грязный пол сарая и исчезает.

Все молчат. На минуту я склоняю голову, волосы в беспорядке ниспадают на лицо, жар сияющего меча все еще струится сквозь меня, вверх по моей руке, складываясь вокруг моего локтя в яркие завитки. Затем я смотрю на Люси. Она все еще держит Такера за руку, ее лицо перекашивается от ужаса и тревоги.

— Отпусти его, — говорю я.

Она притягивает его ближе. Кинжал печали снова появляется в ее руке, колеблется, но все еще там, достаточно существенный, чтобы принести вред, и она держит его, указывая на всех нас.

— Отойдите, — произносит она, ее темные глаза расширяются от паники.

У нее сейчас преимущество, превосходство без ее большого плохого отца, указывающего, что она хочет, но она все еще опасна. Она легко может убить Такера. Она хочет этого.

— Дай ему уйти, — говорю я снова более твердо.

— Люс, — мягко говорит Джеффри, шагая вперед. Кристиан опускает свой круг сияния, и сарай погружается во тьму. Я даже не знаю, который сейчас час, день или ночь, бледный свет снаружи окна это восход или заход. Поскольку время здесь ненадежное, не знаю, сколько мы были в аду.

— Нет, — говорит Люси. Она смотрит на меня, смахивая слезы с глаз рукавом. — Ты. Ты все у меня забрала.

— Люс, — просит ее Джеффри. — Опусти нож.

— Нет! — кричит она. — Отойди!

Я поднимаю меч, угрожая, и она вопит. Ее крылья разлетаются шквалом черных перьев, как у Кристиана, но наоборот, обсидиан чистого белого струится из них, и она с усилием поднимает Такера, ухватив его за одну руку и переднюю часть его пальто; ее крылья яростно бьются, неся их вверх, врезавшись в высокое окно на сеновале.

Второй раз за ночь стекло обрушивается на нас, и я прикрываю лицо рукой, чтобы защитить глаза, и когда я снова смотрю, она исчезла.

Мое сияние выдохлось.

Она забрала Такера.

Без слова я следую за ними. Я лечу, прежде чем мои крылья полностью раскрываются. Застываю в воздухе над фермой, поворачиваясь, ища, куда она делась, и на востоке я замечаю небольшое черное пятно напротив света восходящего солнца. Значит сейчас утро.

Я слышу голос Кристиана где-то позади меня, его крик:

— Подожди! Мы пойдем за ней вместе!

Но я не могу ждать. Я несусь за ней, летя сильнее, быстрее, чем когда-либо раньше. Я лечу и лечу, следуя за ней, над горами, выше, где воздух становится холоднее. Я следую за ней, когда она поворачивает на север и затем снова на восток, и мне становится ясно, что она не знает, куда направляется. У нее нет места назначения. Она просто улетает. Она напугана.

— «Куда бы ты ни направилась, я буду следовать за тобой», — молча обещаю ей я. Она сильна, с кинжалом печали и пестрыми крыльями, ребенок Азаэля и несчастного кровного ангела, как и мать Кристиана. Она быстра и сильна.

Но она не может летать вечно.

В течение нескольких минут мы уже в глубине Великого Национального парка Титона. Озеро Джексон появляется ниже, как длинная блестящее лужа в земле. Люси поднимается выше, двигаясь дальше вверх, и я думаю о том, что она планирует. Становится сложнее дышать: моим легким не хватает кислорода.

— «Остановись!» — кричу я ей.

Она замедляется и парит, ее крылья молотят в воздухе почти с мягкостью. Она устала.

— Довольно, — задыхается она, когда я в двадцати пяти футах от нее. В воздухе она поворачивается ко мне. Такер рядом с ней, слабый: его руки и ноги болтаются, его голова откинута назад. Мы так высоко, казалось бы, на одном уровне с вершинами Великого Титона. Я беспокоюсь, может ли он дышать на такой высоте. Беспокоюсь, что она ударит его черным кинжалом. Я беспокоюсь из-за полусумасшедшего взгляда в ее глазах.

— Отдай его мне, — говорю я.

Она слегка улыбается, иронично, и я вижу выражение Анжелы «о, да, я плету интриги» на ее лице. Думаю, смогу ли я снова увидеть такую Анжелу, самой по себе или не связанной с этими людьми.

— Тогда подойди и забери его, — выплевывает она.

Кинжал печали пролетает в воздухе, застав меня врасплох.

Это плохой бросок, но он задевает мое плеча и часть левого крыла. Боль интенсивная, острая, боль, которая замедляет разум, и мне понадобилось больше чем обычно, чтобы понять, что она делает.

Она снова улетает.

И Такер падает. Вниз, вниз, он падает.

В озеро, там далеко между нами.

Я забываю о Люси. Есть только Такер, и когда я несусь за ним, я знаю, что не успею его поймать.

Я пытаюсь, наклоняю тело, бросаюсь за ним сквозь воздух, но он все еще слишком далеко, чтобы остановить его.

Это ужасно, эти несколько секунд, то, как он переворачивается в воздухе снова и снова, пока падает, мягко, изящно, почти как танец, его глаза закрыты, его губы сжаты, его волосы, которые стали длиннее за те месяцы, что я его не видела, ласкают его лицо. Мир открывается перед нами в спешке синего и зеленого. И затем он ударяется о воду.

Я буду слышать этот звук в своих ночных кошмарах всю свою оставшуюся жизнь. Он падает на спину, ударяется о поверхность так сильно, что, возможно, мог бы сломать бетон.

Огромные всплески заслоняют все вокруг. Я ударяюсь о воду через несколько мгновений, думая о том, чтобы втянуть крылья назад лишь в последнюю секунду. Вода смыкается вокруг меня, надо мной, холодная, будто закалывает меня ножом, выбивает воздух из моих легких. Я толкаюсь вверх, разрываю поверхность, вдыхая воздух. Нет признаков Такера. Я отчаянно вращаюсь в воде, ищу, молюсь о знаке, пузырьки, о чем-нибудь, что дало бы мне идею о том, куда смотреть, но ничего.

Я ныряю. Вода темная и глубока. Я погружаюсь вниз, мои глаза широко раскрыты, мои пальцы шарят вокруг.

Я должна его найти.

— «Почувствуй его», — говорит голос в моей голове. — «Почувствуй его чем-то большим, чем своими руками».

Я ныряю глубже, поворачиваю в другую сторону. Моя грудь требует больше воздуха, но я отказываю. Ныряю еще глубже, тянусь к нему своим разумом, крошечным огоньком того, что может быть им, и затем я собираюсь отказаться от надежды и отправиться за воздухом, когда мои пальцы ловят его ботинок.

У меня уходит мучительно много времени, чтобы вытащить его на поверхность, затем к берегу, затем из воды. Я перетаскиваю его на скалистый берег, зову на помощь во всю силу своих легких, затем падаю на колени рядом с ним и прижимаю ухо к его груди. Его сердце не бьется. Он не дышит. Я никогда не училась технике искусственного дыхания, но видела это по телевизору. Плачу, стараясь дышать в его рот. Давлю на его грудь и слышу треск костей, из-за чего плачу сильнее, но я продолжаю, желая, чтобы его сердце забилось. Когда я касаюсь его, то чувствую, что он уже так сильно поврежден: так много сломанных костей, органы внутри него ранены, может быть, не подлежать восстановлению. Кровоточат внутри.

— Помогите! — снова кричу я, и затем глупо вспоминаю, что в этой ситуации я больше, чем человеческая девушка, что у меня есть сила исцелять, но я так трясусь, что мне требуется несколько попыток, чтобы вызвать сияние. Я склоняюсь над ним, сияние сверкает сквозь меня, как маяк на берегу озера Джексона, где любой прогуливающийся ранним утром может увидеть меня сейчас, но это не важно. Я забочусь лишь о Такере. Опускаю пылающие руки на его тело и плоть, чтобы исцелить. Я вытягиваю тело вдоль его, моя щека к его щеке, мои руки вокруг него, покрывая его своим теплом, своей энергией, своим светом. Но он не делает вдоха. Мое сияние исчезает вместе с надеждой. Я слышу крылья позади себя. Голос.

— Теперь ты знаешь как это, — произносит она, и я поднимаю руку, чтобы заблокировать ее кинжал, но я не достаточно быстра. Она собирается и меня убить, думаю я изумленно.

Но она этого не делает. Странный шум, что-то доносится рядом. Затем сияющая стрела торчит из груди Люси. Джеффри стоит рядом с ней, его лицо решительное, но также шокированное, будто он даже не знал, что сделал, до этого момента. Он опускает руки.

Кинжал Люси падает. Она опускается на землю, задыхаясь, как рыба, выброшенная на берег.

— Джеффри, — говорит она, потянувшись к нему. — Малыш.

Он качает головой.

Она переворачивается на живот, будто собирается уползти от нас. Затем, без предупреждения, она катится в озеро, и пропадает. Я поворачиваюсь к Такеру и снова вызываю сияние.

Кристиан появляется на берегу после Джеффри.

— Что случилось? — спрашивает он.

Я смотрю на него.

— Ты можешь мне помочь? — шепчу я. — Пожалуйста. Я не могу заставить его дышать.