Синтия Хэнд – Безграничная (страница 66)

— Это, правда, вы двое выглядите ужасно любящими друг друга, — задумчиво произносит Азаэль. — Но тогда напрашивается вопрос: зачем ты прибыла сюда? Почему из всех мест на земле, куда ты могла отправиться, ты послала себя сюда, к этому мальчику?

Я встречаю взгляд Такера и сглатываю. Это ложь, в которой я не преуспею.

Потому что он — мой дом.

— Люси, будь умницей и забери человека с собой, — говорит Азаэль, и теперь у горла Такера черное лезвие. Люси берет его руку и отталкивает его на несколько шагов от Азаэля, ее собственные глаза сверкают волнением от всего этого. Я слышу печаль, которую вызывает шипение лезвия, слегка коснувшегося шеи Такера, и он вздрагивает.

Азаэль становится счастливым, будто его день улучшается.

— Сейчас, — говорит он, неожиданно весь такой деловой. — Давайте договариваться. Думаю, торг будет уместен. Жизнь за жизнь.

— Я пойду, — сразу же вызывается Анжела. Она прочищает горло и повторяет снова, громко. — Я пойду обратно с тобой, отец, — её голос колеблется на этом слове.

Азаэль ухмыляется.

— Я не хочу тебя. Ты была ничем кроме разочарования с тех пор, как я нашел тебя. Посмотри на себя, — его глаза перемещаются вверх и вниз по ее телу, задерживаясь на отметках на ее руках. «Плохая дочь».

Она не отвечает, но какая-то часть нее, кажется, сжимается внутри. «Никто не любит меня», — проносится в ее голове.

— Я хочу Джеффри, — говорит Люси, как ребенок, требующий любимую игрушку. Она смотрит на него, улыбаясь. — Пойдем со мной, малыш.

Джеффри делает глубокий вдох и начинает идти вперед, и я хватаю его руку и тяну назад.

— Дорогая, милая Люси, — говорит Азаэль, когда мы с Джеффри минуту спорим без слов. — Я знаю, ты влюблена в мальчика, и знаю, ты вложила в него много труда, но думаю, что возьму эту.

Он указывает на меня.

— Нет, — произносят одновременно Кристиан и Такер.

Азаэль лукаво улыбается.

— Ох, видишь? Она ценна, — его взгляд как будто прикасается ко мне, и я дрожу, сжимаю руки на груди.

— Я с нетерпением ожидаю услышать, как тебе удалось выбраться из ада. Ты же расскажешь мне? Кто научил тебя?

— Возьми меня, — говорит Кристиан.

Азаэль машет рукой.

— Я даже не знаю, кто ты. Зачем мне брать тебя?

— Он тот, кто убил Лив, — обвиняет его Люси.

Глаза Азаэля вспыхивают.

— Это правда? Ты убил мою дочь?

Я понимаю намерения Кристиана слишком поздно.

— Кристиан, нет…

— Да, — произносит Кристиан. — Но я твой сын.

Его сын.

О, парень. Я не видела, что это произойдет. Но я поняла, что Кристиан видел этот момент. Это его видение, встретиться лицом к лицу с мужчиной, который убил его мать. Его отцом.

Люси вздыхает, ее лицо снова поднимается, глаза расширены. Если Кристиан сын Азаэля, он также и ее брат. Ее брат и брат Анжелы. У нас здесь воссоединение семьи. Как давно он знает это? Почему он не сказал мне? Глаза Азаэля расширяются.

— Мой сын? С чего ты решил, что ты мой сын?

— Ты коллекционер, верно? — Кристиан смотрит на свои ноги. — Ты забрал мою маму. Ее звали Бонни. Демидиус. Ты встретил ее в Нью-Йорк Сити в тысяча девятьсот девяносто третьем году.

— Ах, я помню, — говорит Азаэль. — Зеленые глаза. Длинные, светлые волосы.

Челюсть Кристиана сжимается.

— Позор то, что с ней случилось, — продолжает Азаэль. — Я ненавижу разрушать прекрасные вещи. Просто она не говорила мне, где я могу тебя найти. Скажи, у тебя на крыльях есть черные пятна?

— Заткнись, — бормочет Кристиан. Я никогда не чувствовала в нем такой ярости раньше, и это страшно. Он бы убил Азаэль, если бы мог.

Азаэль косится на него задумчиво, не обращая внимания на его злость.

— Это все меняет. Возможно, я хочу тебя. Но даже при этом, ты должен быть наказан за то, что убил Оливию.

— Нет, — твердо говорю я, качая головой. — Я пойду с тобой. Такер — моя ответственность, больше ничья. Я пойду.

— «Клара», — рычит Кристиан в моей голове. — «Перестань говорить и позволь мне сделать это».

— «Ты мне не босс», — посылаю я яростно в ответ. — «Подумай об этом. То, что ты сейчас сделал, рассказал ему, было невероятно храбро и самоотверженно, и я знаю, ты сделал это ради меня, но это было… глупо. Мне плевать, что твое видение тебе показало. Мы должны быть умнее. Из всех нас, у меня больше возможностей самостоятельно выбраться из ада. У меня получится».

— «Не без меня», — говорит он. — «Ты сойдешь там с ума без кого-то, удерживающего тебя».

В его словах есть смысл, но я стараюсь это игнорировать.

— «Найди моего отца», — говорю я. — «Может быть он сможет прийти за мной».

Я помню точно слова отца, когда мы говорили в последний раз. Я не могу вмешиваться, сказал он. Он не сможет меня спасти. Тем не менее, это то, что я должна сделать. И я начинаю формировать начало плана.

— «Я иду. Больше никаких споров», — говорю я Кристиану. — «Кроме того, ты тот, кто держит сияние», — говорю я, и затем, прежде чем он может ответить, я делаю шаг вперед.

Такер стонет, когда я иду к ним.

— Отпусти его, — произношу я, мой голос предательски хриплый. — Жизнь за жизнь, как ты сказал.

Азаэль кивает Люси, чей кинжал исчез, но она все еще держится за пальто Такера.

— Позволь ему отойти к сиянию, — говорю я.

— Сначала, ты подойди ко мне, — настаивает Азаэль.

— Как насчет того, чтобы сделать это одновременно?

Он улыбается.

— Хорошо. Давай.

Я шагаю в сторону Азаэля, и Люси идет к кругу сияния с Такером.

— «Не позволяй ему коснуться себя», — пылко шепчет Анжела. — «Он отравит тебя».

В том то и проблема, я не знаю, как я собираюсь избежать этого. Азаэль вытягивает руки, будто приглашая меня домой. Я не могу ничего поделать, но позволяю ему коснуться меня, и в течение нескольких секунд его руки на моих плечах, затем его руки вокруг меня, будто он обнимает меня, и Анжела права — мой разум заполняет сожаление. Все неудачи, каждый неверный шаг, который я когда-либо делала, каждое сомнение, которое я испытывала о себе, все они разом поднимаются во мне. Я была эгоистичной девочкой, испорченной, дерзкой с людьми вокруг меня. Я была неблагодарной, непослушной дочерью. Плохой сестрой. Ужасной подругой.

Слабая. Трусливая. Неудачница.

Азаэль что-то бормочет себе под нос, и появляются его крылья: черный как смоль плащ, что он растягивает вокруг меня. Мир исчезает в темноте и холоде, и я знаю, мгновение, и мы снова будем в аду, и на этот раз не будет способа, чтобы бороться с горем. Оно поглотит меня целиком. Я поворачиваю голову, чтобы бросить последний взгляд на Такера сквозь черные перья Азаэля. Я солгала ему. Разбила его сердце. Относилась к нему, как к ребенку. Я не была преданной. Я причинила ему боль.

— Да, — говорит Азаэль, змеиное шипение у меня в ухе. Он гладит мои волосы. — Да.

— Но это не все, — маленький, яркий голос звенит в моей голове. Мой собственный голос. — Ты стремилась защитить его. Ты пожертвовала собой, собственной душой, чтобы он мог жить. Ты поставила его благополучие выше собственного. Ты любишь его.

Я люблю его. Я спрячу эту мысль внутри меня, где никто не сможет ее коснуться. Так или иначе, я сохраню ее. Я сформирую ее во что-то, что смогу использовать, чтобы защитить себя, когда меня заберут в ад.

Азаэль издает удушающий звук. Я отодвигаюсь от него, вес его тяжелых крыльев вокруг меня, и борюсь, чтобы увидеть что-то, но нет ничего, кроме тьмы. Его рот открыт, задыхаясь, будто ему не хватает воздуха, и по-прежнему хриплый звук выходит из его горла.

— Отец? — неуверенно спрашивает Люси.

Он шатается, утаскивая меня с собой. Его крылья опадают вокруг меня, и вот когда мы все видим сияющий меч, торчащий в его груди. Я поразила его в сердце. Лезвие осветляется, когда я поправляю захват на ручке. Вся плоть вокруг его раны шипит, она нагревается и жжет, как в лесу с Семъйязой, когда я испортила его ухо сиянием, но эта рана гораздо большего масштаба.