Синтия Хэнд – Безграничная (страница 35)

— Уходи, — говорю я строгим голос на языке ангелов, словно Шу! Он поворачивается направо и исчезает в высокой траве.

— Откуда ты узнала, что делать? — спрашивает Кристиан у меня, удивляясь и смеясь, и я рассказываю ему, как однажды наткнулась на медведя гризли с двумя медвежатами, и все что потребовалась это немного сияния и ангельской мысли, чтобы отогнать его. Я не говорю ему, что в тот раз была с Такером, и что именно это убедило его, что во мне действительно есть что-то сверхъестественное. Что это привело к тому моменту в сарае, когда мы впервые поцеловались.

— Ты мне нравишься, Клара, — сказал Такер. Нравишься по-настоящему…. Я просто хотел, чтобы ты знала…. Я не думаю, что ты хочешь быть с Кристианом Прескоттом…. Он не подходит тебе.

— О, и я думаю, мне подходишь ты, да?

— Думаю, да.

Я подавляю воспоминание, слова и то, как он их сказал, так грубо и дерзко, что это завлекает меня словно рыбу на рыбалке. Я закрываюсь так, чтобы Кристиан не мог залезть в мою голову и увидеть Такера. Я выталкиваю его из своих мыслей.

— Это удивительно, — говорит Кристиан. — Ты заклинатель животных.

Я киваю улыбаясь. Могу сказать, глядя на его лицо, что он не заметил, что я думала о Такере.

Это словно маленькая победа в войне между мной и мной.

В марте еду повидаться с братом. Я не видела его с первого дня зимних каникул. Я скучаю по нему. Стою пять минут, тайком заглядывая в окно пиццерии Кастро. Он выглядит несчастным, решаю я, наблюдая, как он передвигается между столиками, собирая грязные тарелки, и протирая их кухонным полотенцем, и заново сервирует. Он едва ли проснулся, шаркая от одного стола к другому, не отрываясь, просто собирает посуду, кладет ее в коробку, относит ее на кухню, вытирает стол, сервирует.

Я, возможно, вернулась бы обратно в Пало-Альто прямо тогда, ограничившись тем, что знаю, где он находится и, по крайней мере, не в тисках Черного Крыла, когда девушка с темными длинными волосами проскользнула мимо меня на улице и зашла в ресторан, и что-то в ней заставило меня задержаться. Она зовет Джеффри, он смотрит на нее и улыбается — святое дерьмо, действительно улыбается, чего я не видела с тех пор, как мама призналась, что умирает.

Это должно быть Люси, девушка, которая украла израненное сердце моего младшего брата.

Конечно, теперь я должна остаться и понаблюдать за ними.

Она скользит к пустой кабине в дальнем углу, садясь спиной ко мне, и подтягивает под себя ноги, словно это именно ее место. Она милая, с примесью Азии или Полинезии, с прямыми черными волосами, которые падают на ее спину блестящей волной, тонкие брови, и темные, сильно подведенные глаза. Джеффри сразу набирает обороты и заканчивает с оставшимися столами. Затем он на минуту исчезает на кухне и возвращается с высоким стаканом чего-то темного, похожим на чай со льдом. Она улыбается ему. Он вытирает руку о белый фартук и садится в кабинку напротив нее.

Мне бы хотелось услышать, что они говорят. Но я не могу, так что придумываю.

— О, Джеффри, — говорю я вслух за Люси, смотря на их разговор. — Ты выглядишь таким сильным, когда поднимаешь коробку с грузной посудой. Твои мускулы такие захватывающие.

— Ну, спасибо, маленькая леди. У меня действительно фантастические мускулы.

Она тянется через стол и касается его руки. — Могу я почувствовать твой бицепс? О. Так мужественно.

— Я также думаю, что ты горячий. И крутой. Ты ходячее противоречие, малыш, — говорю я ему. Человек проходит позади меня по тротуару, я прочищаю горло и отхожу от окна. Когда я снова смотрю на них, они держаться за руки.

Джеффри смеется, действительно смеется, его лицо покраснело, а серебряные глаза посветлели.

Оу. Она делает его счастливым. Работа может сделать его несчастным, но эта девушка вызывает у него улыбку.

Он будет в порядке. Мне пора идти.

Но как назло, прямо в тот самый момент семья собирается покинуть ресторан, и Джеффри оглядывается, и мимо них эти яркие глаза замечают меня, прежде чем я успеваю скрыться. Его рот открывается, и тогда Люси тоже поворачивается посмотреть на меня, и через стекло я улавливаю слово сестра и слово раздражающая, и он вскакивает на ноги.

Я отступают назад по тротуару к своей машине.

— Привет, Клара! — зовет меня Джеффри прежде чем я добираюсь до нее. — Что ты делаешь?

Я оборачиваюсь. — Я хотела убедиться, что ты в порядке. Ты не звонил месяцами.

Он останавливается в нескольких футах от меня и скрещивает руки на груди, словно ему холодно.

— Говорю тебе, я в порядке. — Что-то мелькает в его глазах: решение, но принятое не охотно. — Хочешь вернуться со мной? Я могу достать для тебя немного бесплатной пиццы.

— Ну, ты знаешь, я не могу сказать нет пицце.

— Моя девушка там, — говорит он, когда мы вместе возвращаемся в ресторан.

— Девушка? Я и не заметила, — говорю я с притворной невинностью.

Он закатывает глаза. — Не унижай меня, ладно? Никак моих детских историй. Обещай.

— Ладно, — говорю я, слегка надувшись. — Никаких историй о том, как в три ты накакал на лужайке соседа.

— Клара!

— Я буду паинькой.

Он открывает дверь передо мной. Люси сидит все там же, ее глаза серьезны. Она улыбается, когда мы приближаемся к столу.

— Люси, это моя сестра Клара, — Джеффри бормочет, что означает официальное знакомство.

— Клара, это Люси.

— Привет, — говорю я и слегка махаю ей рукой, из-за чего Джеффри смотрит на меня предупреждающе, словно я уже выставляю его в плохом свете.

— Джеффри много о тебе рассказывал, — говорит Люси, когда я сажусь в кабинку, а брат — рядом со мной.

— Я, надеюсь, хорошее.

Она поднимает идеальную бровь и ее улыбка становится более дерзкой. — По большей части, — говорит она.

— Эй, я должен работать, — говорит Джеффри, поднимаясь. — Марокканская пицца? — обращается он к Люси.

— Ты знаешь, что мне нравится, — говорит она.

Он робко улыбается и уходит на кухню. Остались только я и его новая подружка.

— Джеффри говорил, что ты посещаешь Стэнфорд, — говорит она.

— Да. Виновна по всем пунктам.

— Это мощно, — говорит она. — Я никогда не любила школу. Я была так счастлива, когда выпустилась.

— Выпустилась? — я не смогла скрыть удивление в своем голосе. — Когда ты выпустилась?

— Два года назад, — небрежно отвечает Люси. Она вздрагивает. — Я была так рада покинуть этот ад.

Это получается что ей сколько, двадцать?

— Так, ты живешь здесь? — спрашиваю я, пока размышляю как странно осознавать, что девушка моего брата старше меня.

— И да, и нет, — говорит она. — Мой папа владелец салона на Эль Камино, и мне нравится зависать там, и парни, которые там работают, зациклены на пицце, так что я довольно часто сюда прихожу.

— Подожди, мне казалось, Джеффри сказал, что твой отец владеет клубом.

— И это тоже, — она улыбается. — Он наложил руки на несколько кусков пирога.

Я никогда не понимала это выражение. Мне всегда казалось это отвратительным.

— Так получается, что в Маунтин-Вью есть тату салон? Не припоминаю, чтобы он был здесь, когда я жила в этих краях, — отвечаю я.

— Он открыл его пару лет назад, — говорит она. — Бизнес идет хорошо. Люди проще относятся к тому, что чернила — это способ самовыражения.

Я осматриваю ее на предмет татуировок. На ней серебристая рубашка-платье и черные легинсы, черные ботинки, серебристые шарики в ушах. И все же никаких тату. У нее очень интересное кольцо, серебряная змея с рубиновыми глазами, которая свернулась вокруг ее указательного пальца. В ней есть что-то, что смутно напоминает мне Анжелу — возможно подводка для глаз или темный лак для ногтей.

Джеффри возвращается к столу и садится рядом с ней, внимательно осмотрев наши лица, прежде чем спросить:

— Ну и о чем вы говорили?

— Я рассказывала ей о тату салоне моего папы, — говорит Люси.

Он смотрит на нее с обожание. — Это место потрясающее.

Она подталкивает его плечом. — Покажи ей, что ты сделал.

Он качает головой. — Нет.