Синклер Маккей – Знакомьтесь, Черчилль (страница 26)
«А потом был удар, — вспоминал впоследствии Черчилль. — Я почувствовал его на своем лбу и поперек бедер. Но и кроме тех ударов был сильнейший толчок и, как следствие, сильнейшее сотрясение мозга. Оно затмило все, кроме мыслей. До сих пор не понимаю, почему я не разлетелся на куски, как яичная скорлупа, или меня не раздавило, как ягоду крыжовника».
Мистер Контасино, совсем молодой человек, пребывал в сильнейшем смятении. Он усадил Черчилля в свою машину и отвез в ближайшую больницу, расположенную недалеко от Лексингтон-авеню. Черчилль, понятное дело, ошалел от удара и был не в себе. В больнице он провозгласил, что он британский государственный деятель, что «не желает больше страдать» и ему необходим «хлороформ или что-то в этом роде». У него были рваные раны на лице и серьезные повреждения на торсе, руках и ногах. Он неделю пролежал в больнице, прикованный к постели.
Перепуганный Марио Контасино, — которого полиция, допросив, сразу же отпустила, — очень трогательный в своей тревоге, пришел навестить сбитого им человека. И Клементина, и сам Черчилль оценили этот поступок и отнеслись к Марио благосклонно. «Британский государственный деятель» продемонстрировал, что не в обиде на молодого человека, подарив ему подписанный экземпляр одной из своих книг.
Профессор Линдеманн написал Черчиллю письмо, в котором с помощью законов физики объяснил, что воздействие аварии на его тело «эквивалентно падению оного на тротуар с высоты в десять метров».
Даже сразу после дорожного происшествия инстинктивная способность Черчилля зарабатывать на своем писательском таланте его не оставила. Он тут же обеспечил себе весьма прибыльный заказ от Daily Mail на статью с описанием «почти смертельного инцидента», где рассказал, как отчетливо он все осознавал в тот миг. Даже момент его близости к небесным вратам нужно было тщательно сохранить для потомков.
По возвращении в Великобританию Черчилля ждал огромный сюрприз: подарок в виде лимузина «Даймлер-35». Как оказалось, Брендан Брэкен организовал то, что мы сегодня называем краудсорсингом, — хотя в их случае это означало, что среди примерно полутора сотен участников встречались весьма высокопоставленные фигуры государственного масштаба — от принца Уэльского до герцога Вестминстерского. Свою лепту внесли даже Чарли Чаплин и Джон Мейнард Кейнс. Активно поучаствовали и члены все еще очень популярного общества «Другой клуб». Некоторые из них, в том числе, например, генерал сэр Ян Гамильтон, были старинными друзьями Черчилля.
Автомобиль стоил две тысячи фунтов. Надо сказать, Черчилль никогда не стеснялся принимать подарки. Он, конечно, был искренне благодарен, но при этом достаточно нескромен, чтобы считать естественным то, что люди готовы проявлять к нему необыкновенную щедрость. Дорогой автомобиль не стал исключением.
Едва не состоявшаяся встреча с Гитлером. Эрнст Ханфштангль, 1932 год
Позже Черчилль нередко вспоминал о своем глубочайшем беспокойстве по поводу Германии в начале 1930-х. Справедливости ради, это нельзя объяснить хрустальной линзой ретроспективного взгляда на уже свершившиеся события. Он действительно одним из первых понял, что Гитлер — воплощение и проводник вселенского зла, которое, по мнению Черчилля, давно копилось в душе Германии. Оно пронизывало всю Первую мировую войну; теперь эта ярость снова должна была вот-вот начать угрожать Европе. Но в 1932 году Черчилль, недопустимые взгляды которого на независимость Индии отдалили его от партии и друзей, не мог говорить об этом громко и во всеуслышание. Позже тем же летом, работая над биографией герцога Мальборо, он воспользовался возможностью посетить вместе с «профом» (так он называл Линдеманна) «старые поля сражений» возле Дуная и Рейна — в рамках исследований, необходимых для книги. Эта поездка привела к тому, что можно назвать самым большим — географическим — сближением Черчилля с Гитлером.
«В отеле “Регина” некий джентльмен представился кому-то из моей компании, — вспоминал позже Черчилль. — Он… много говорил о “фюрере”, с которым был, по-видимому, накоротке… Скорее всего, он получил задание наладить со мной контакт».
После того как началось политическое восхождение Гитлера, у него не было недостатка в поклонниках в Британии, появились последователи и в США. Одна особенно любопытная фигура — наполовину немец, наполовину американец по имени Эрнст Ханфштангль — в 1932 году действительно пытался организовать встречу Черчилля с Гитлером. У него почти получилось. Такая личная встреча, конечно, не изменила бы курса, на котором твердо стояли оба: слишком уж велика была идеологическая пропасть между ними, слишком сильны культурные антипатии и подозрения, уходившие корнями в Первую мировую войну. В довершение всего, ни один из них не говорил на языке другого. И все же перспектива такой встречи по сей день интригует. Во время того летнего путешествия по Германии Черчилль, «естественно, задавал людям вопросы о гитлеровском движении и обнаружил, что это главная тема в сознании каждого немца. Я ощущал атмосферу Гитлера».
В Мюнхене упомянутый выше элегантный незнакомец по имени Эрнст Ханфштангль — известный больше как Пуци, — заметив Уинстона Черчилля, загорелся желанием обратить его в свою веру. До заигрываний с нацизмом Ханфштангль был бизнесменом с очень хорошими связями, а попутно сочинял популярную музыку (в том числе чувственные гимны для бейсбольных команд). Его крестным отцом был герцог Саксен-Кобургский, его кровный отец — издатель. После учебы в Гарварде и вхождения в социальную орбиту Франклина Рузвельта Ханфштангль продолжил семейный бизнес в Нью-Йорке. Он женился на американке.
Увлечение Ханфштангля нацизмом во многом стало результатом того, что приятель по Гарварду однажды втянул его в сбор легкой разведывательной информации. Он попросил Ханфштангля, вернувшегося в начале 1920-х в Мюнхен, заглянуть в местную пивную и посмотреть, чем вызвана шумиха по поводу национал-социалистов. Тот выполнил просьбу… и пришел в полный восторг. Услышанное и увиденное так пришлось ему по душе, что он разыскал Гитлера. Со временем они стали близкими друзьями. Эрнст Ханфштангль был ловким и умным человеком именно того социального типа, который нужен был Гитлеру в его партии.
Тогда, в 1932 году, в роскошном отеле «Регина-Паласт» в Мюнхене — Гитлер был уже на марше, но еще не у власти — Ханфштангль, недолго думая, подошел к Черчиллю и Линдеманну и представился им. Возможно, из-за его американского происхождения и прошлого Черчилль проникся симпатией к незнакомцу, описал его как «живого» и «разговорчивого» человека и пригласил вместе отужинать. Ханфштангль на протяжении всего ужина пел хвалебные оды Гитлеру. «Он говорил так, будто его опоили каким-то зельем», — сухо заметил потом Черчилль. Потом Ханфштангль запел буквально, завладев роялем в зале ресторана и исполнив попурри из любимых песен Черчилля. Он предложил Черчиллю встретиться с Гитлером, заявив, что фюрер каждый день приезжает в этот отель, так что организовать беседу будет совсем нетрудно.
Черчилль, вспоминая о том периоде своей жизни, утверждал, что он тогда мало знал о «доктрине» Гитлера и «ровно ничего» о его характере. Он считал, что Гитлер, конечно, имеет «полное право» хотеть защитить свою страну. Но был один вопрос, который Черчилль не мог не задать тогда своему новому знакомому: чем объясняется невероятная «жестокость» Гитлера по отношению к евреям? Как он мог ненавидеть кого-то «просто из-за его рождения»?
Этот вопрос, как говорил позже Черчилль, должно быть, передали Гитлеру, поскольку весь первоначальный энтузиазм по поводу встречи с ним куда-то испарился. На следующий день посреднику Ханфштанглю пришлось, смущаясь, сообщить Черчиллю, что сегодня Гитлер в эту гостиницу не заедет. Некоторые предположили, что на самом деле Гитлер там был, пил кофе в другом зале, но, услышав вопрос Черчилля о евреях, пренебрежительно заявил Ханфштанглю, что, поскольку он уже не у власти, встречаться с ним нет смысла.
«Так Гитлер утратил свой единственный шанс встретиться со мной, — сухо писал Черчилль. — Позже, когда он стал всемогущим, я получил от него несколько приглашений. Но к тому времени столько всего произошло, что я предпочел, извинившись, отказаться».
Гений в Чартвелл-хаусе. Альберт Эйнштейн, июль 1933 года
Когда гитлеровские нацисты в результате политических манипуляций пришли к власти, а затем в 1933 году ее узурпировали, немецкие граждане еврейского происхождения встали перед ужасающим выбором: эмигрировать в поисках безопасности без особой гарантии обрести ее или же остаться в гитлеровской Германии с надеждой на то, что антиеврейская риторика всего лишь форма популизма. Альберт Эйнштейн сделал этот выбор максимально быстро: когда нацисты захватили власть, физик находился в Америке и сразу понял, что возвращаться домой категорически нельзя. Тем временем в Британии Черчилль и Фредерик Линдеманн занимались организацией вывоза ученых-евреев из других стран в Оксфорд и Кембридж. Эйнштейн, чрезвычайно заинтересованный этой инициативой, нанес визит в Кент…
«Невероятно мудр», — такой вердикт вынес Альберт Эйнштейн Уинстону Черчиллю, а не наоборот, как можно было бы подумать. Есть чудесная фотография, черно-белая, но будто сияющая от яркого летнего солнца Кента. На ней двое мужчин стоят бок о бок в типичном английском саду (в Чартвелл-хаусе). Справа — Альберт Эйнштейн, с копной седых волос, бросающей вызов его собственным законам относительности, в мятом белом костюме, рубашке и галстуке, с непринужденной улыбкой и приподнятыми бровями. Рядом с ним — Черчилль в ранней версии своего «костюма-сирены»: комбинезон на молнии с карманами из грубой ткани в сочетании с белой рубашкой. Его лицо в тени, которую отбрасывают огромные поля его шляпы (еще один экземпляр из коллекции его странных головных уборов; на этот раз что-то вроде гигантской федоры, которую больше ни на ком кроме него не видели). Но если присмотреться повнимательнее, можно увидеть сквозь эту тень намек на улыбку на его лице.