Синклер Маккей – Знакомьтесь, Черчилль (страница 14)
Тщеславие! Одно сплошное тщеславие! Герберт Генри Асквит, 1914 год
Даже в относительно спокойные времена политической истории премьер-министр Герберт Асквит отличался буйным нравом не меньше Уинстона Черчилля. Если второму неизменно были свойственны грехи гордыни, воинственности и завидной велеречивости, то Асквит «отличился» по-своему: он был известен, во-первых, абсолютно безудержным потреблением алкоголя в любой его форме, а во-вторых — сексуальными приключениями. Его душераздирающий роман с Венецией Стэнли превратил Даунинг-стрит в оранжерею эротического томления. В первые дни войны Асквит — его сын должен был вскоре присоединиться к военно-морской бригаде Черчилля (подробнее об этом ниже) — обсуждал со своей женой Марго изъяны в темпераменте лорда Адмиралтейства.
Дневники Марго Асквит довольно спорны и вряд ли могут считаться максимально правдивым изложением исторических событий. И все же, надо признать, в них весьма точно описаны прискорбные эпизоды странных восторгов Черчилля в моменты, когда холодная тьма Первой мировой войны нависла над страной. После объявления войны Марго обсуждала с мужем недавнее поведение Черчилля. В своем дневнике она воспроизводит тот разговор в форме диалога:
«Генри сказал мне в авто, что собирается обедать с Уолтером Бернсом:
Г: Уинстон сейчас сводит меня с ума. Как бы я хотел, чтобы [сын Асквита] Ок не присоединялся к его зверской морской бригаде! Сегодня у него большой Смотр. Он будет инспектировать бригаду в униформе собственного дизайна и наверняка станет для солдат посмешищем! (Клемми некоторое время назад говорила мне, что разработка дизайна военной формы стала для Уинстона одним из главных удовольствий и соблазнов.) У него только что произошла серьезная стычка с К[итченером], а он уже напрашивается на следующую неприятность.
М: Расскажи.
Г: К[итченер] только что был у меня по этому поводу. Сэр Джон [Френч, главнокомандующий британским экспедиционным корпусом] написал К. из Сент-Омера и сообщил, что Уинстон предложил ему девять тысяч штыков из его военно-морской бригады, готовых без промедления вступить в бой в окопах, и эскадрон бронеавтомобилей; и [сэр Джон] Френч спрашивает, может ли он позволить снять этих людей и использовать эти машины, что показывает его отношение к этим его дорогостоящим безумствам! К., конечно, в ярости; он сказал, что ему чрезвычайно любопытно, что бы сказал сам Уинстон, если бы он, К., постоянно писал [адмиралу Джону Флиту] Джеллико, предлагая то-то и то-то. Конечно, Уинстон невыносим. Одно сплошное тщеславие. Этот человек пожираем тщеславием.
М: Любопытно было видеть, как он был подавлен, когда я поздравляла его с замечательной (флотской) речью в палате представителей в понедельник вечером (8 февраля 1915 года).
Г: Да это просто потому, что он думал, будто газеты похвалят его больше. Он совсем как ребенок».
Рев броненосцев. Герберт Уэллс, 1915 год
Среди стремительно нараставшего ужаса огромных смертоносных полей сражений — и всех отвратительных новых способов умерщвления людьми себе подобных — встречались изобретения, которые изменили саму природу войны и по сей день присутствуют в военных конфликтах. Не будет большим преувеличением сказать, что Черчилль может претендовать на некоторые заслуги в изобретении танка. Отчасти на размышления о том, каким может быть транспортное средство данного типа, Черчилля навел его собственный бельгийский опыт, в частности поездки с офицером по имени Чарльз Самсон на автомобилях с импровизированной броней и стрелявших из-за брони.
В этом же направлении думал еще один молодой офицер, Томас Хетерингтон, который однажды за обедом описал Черчиллю транспортное средство огромных размеров, способное переезжать через окопы. Время от времени появлялись и различные прототипы — однако производство не начиналось. А в 1915 году был построен «Малыш Вилли», первый полностью функциональный танк, на основе которого разрабатывались все остальные. Однако другу Черчилля и завсегдатаю «Другого клуба» Герберту Уэллсу это очень не нравилось, ведь изначально идея была его. Хоть он и охотно отдавал Черчиллю главную заслугу запуска этих монстров в действие…
«Я готов пожертвовать своим временем и рискнуть жизнью и судьбой ради выполнения любой задачи, предполагающей эффективное использование меня. Но действительно эффективное. Я категорически отказался идти в армию добровольно, проходить выучку на плацу и вырабатывать привычку отдавать честь ради защиты железнодорожных мостов и дренажных труб от воображаемых во тьме ночи немцев в пригородах Эссекса, или охранять в дозоре лагеря для военнопленных, или что-то в этом роде. Но моя давняя идея, описанная в рассказе “Земля броненосцев” (опубликован в журнале Strand Magazine в 1903 году), разрабатывалась в то время под названием “Танки”, и то, что мое творческое воображение не было мобилизовано для дальнейшей разработки структуры и применения этого изобретения, — абсурд. Это очевидно эффективное оружие было буквально навязано армии Уинстоном Черчиллем вопреки всем консервативным инстинктам армейцев. Китченер уничижал танки, называя их “механическими игрушками”, а когда они наконец были введены в действие, то произошло это столь робко и экспериментально и с такой неадекватной оценкой их потенциала, что их огромная ценность как главного сюрприза, способного в одночасье закончить войну, была растрачена впустую…»
Так Герберт Уэллс писал о войне в своих мемуарах. Черчилль всегда был ярым поклонником творчества Уэллса. Он отмечал: «Я читаю все, что вы пишете». Это отношение зародилось еще после выхода фантастического романа «Машина времени» (1895), который восхитил Черчилля не только творческой фантазией автора, но и глубокой «философией». Уэллс в самом начале XX века писал Черчиллю, что такие важные люди, как он, обитатели больших домов, по его мнению, вряд ли способны оценить поступь грядущей научной революции. «Мне было бы очень интересно с вами познакомиться. Вы представляетесь мне чрезвычайно любопытной и ужасающей личностью. Я убежден, что в ближайшие несколько лет нас ждут крупные сдвиги и новые разломы, и мне временами кажется, что вы предрасположены к Старой игре».
В этом Уэллс был одновременно прав и неправ. Отчасти игра Черчилля была совершенно новой, хотя его сопротивление некоторым нововведениям — таким, например, как большевизм — оставалось непоколебимым. Со временем между Уэллсом и Черчиллем завяжется крепкая литературная дружба, порой довольно язвительного толка.
Например, после поездки в 1920 году в революционную Россию, где он встретился с Лениным, писатель рассыпался похвалами в адрес главного русского революционера. Черчилль тогда воспользовался для своих саркастических атак услугами газеты Daily Express. «Тому, кто [как Уэллс] написал историю мира от туманности до Третьего интернационала и историю человечества от протоплазмы до лорда Биркенхеда примерно за двенадцать месяцев, наверное, не составит особого труда стать экспертом по внутренней ситуации в России после четырнадцатидневного визита».
Уэллс поспешил ответить еще более резко. Черчиллю, по его словам, должно быть, показалось «наглостью, что обычный человек, такой как я, рискует высказывать собственные суждения по вопросам государственного управления… Но Черчилль не просто изображает государственного деятеля; его таким принимают. Он — кровоточащая язва в нашем правительстве… Он затуманил свое в
Впрочем, вскоре после этого шокирующего обмена «любезностями» они снова начали общаться и вполне дружески встречались на отдыхе на юге Франции и в пестром великолепии садов Чартвелл-хауса.
Золотой язычник. Руперт Брук, 1915 год
Когда в 1914 году в начале войны встал вопрос о защите от вторжения немецких войск бельгийского порта Антверпен, Черчилль — который возглавлял тогда Адмиралтейство — увидел возможность использовать тысячи военно-морских резервистов не на волнах Северного моря, а на суше. Эта сила стала Королевской военно-морской дивизией, и одна из ее главных целей заключалась в том, чтобы остановить немцев, приближавшихся к Кале и угрожавших вторжением в Британию (сюжетная линия многих романов ужасов эдвардианской эпохи). Черчилль сам участвовал в проверке Военно-морской дивизии, надев для этого случая почетный наряд старшего брата Тринити-хауса — военно-морскую фуражку и бушлат. Позже он снова облачился в свое широкое пальто с каракулевым воротником и, с толстой сигарой во рту, не обращая внимания на свистящие вокруг пули, разъезжал в автомобиле с открытым верхом. За несколько дней было убито более двух тысяч человек — многие из импровизированной дивизии Черчилля. И те, кто не доверял ему, увидели в этом свидетельство его катастрофической ошибки. Но он, не испугавшись, продолжил реализовывать еще более амбициозные военные планы, к которым готовился один уже известный военный поэт.
В первые недели 1915 года он сам тонул в «грязи, дожде и урагане» — только не на полях сражений Франции, а на открытых всем ветрам пустошах Дорсета. Будучи втянутым в круг Черчилля, этот поэт-красавец, чей прекрасный образ многих приводил в восторг, вернулся в Британию и с головой погрузился в подготовку к более мрачным пейзажам. Ранее Руперт Брук служил во флоте у побережья Бельгии и в Антверпене и написал сонеты, которые стали прообразом его эпитафий.