Синекдоха – Гроб Энди и Лейли (страница 21)
Эшли в это время уже смотрела телевизор.
Там шёл японский фильм ужасов, полный тихого напряжения и долгих, тягучих кадров.
– Я обожаю, когда девочка наказывает мальчика, – сказала она, даже не поворачивая головы.
Он вынес крем.
Разложил маффины на старой пластиковой подноске, сверху – столбики крема.
На каждом – по капле сиропа. Красного.
Цвета клубники. Или… чего-то другого.
Они ели в гостиной.
Прямо на ковре.
С обёртками, бутылками лимонада, подушками, пультами и журналами вокруг.
Царство хаоса. Но управляемого.
Эшли жевала, смеясь, подтыкивала Энди маффин под нос:
– Сладко?
– Очень.
– Вот и отлично. Значит, я довольна.
Потом она легла, потянулась и сказала:
– А знаешь, какие мне нравятся больше?
– Какие?
– Шоколадные. Но ты ведь взял лимонные. Теперь – всё. Это наша традиция.
«Теперь – всё».
Это было сказано без гнева.
Без укора.
Просто – констатация мифа.
Когда настал вечер, за окнами закапал холодный весенний дождь и за горизонтом полыхнули какие-то пожары – то ли это были подожжённые дома, то ли старые склады – Эшли пожелала загадать желание.
Её день рождения был через четыре дня, но она захотела загадать его сейчас.
Она повернулась к Энди, вытерла губы салфеткой, задумалась – и вдруг сказала:
– Я хочу, чтобы мой брат потерял всех друзей и никогда не смог найти любовь!
Он посмотрел на неё.
И не испугался.
Он просто кивнул.
Потом он закрыл глаза, откинулся назад, и, с лимонадной пульсацией в голове, прошептал:
– А я хочу, чтобы вся моя жизнь с тобой была связана с самой сладкой и вредной едой.
Они оба засмеялись.
Потому что оба знали: желания исполняются.
Особенно – такие.
Глава 6
Ножи
Май пришёл не ярко – не взрывом, не светом, а вязким прорастанием.
Деревья, которые казались мёртвыми, вдруг покрылись зеленью, как будто мир отмотали назад на миллионы лет и он снова начал цвести.
Пыль в воздухе пахла чем-то новым. Не свежестью – но силой.
Эшли сказала:
– Пора учиться по-настоящему.
И он понял, что это не просьба.
Они начали тренироваться.
Место было выбрано неслучайно.
Старая лестница у воды – не просто лестница.
Когда-то здесь была набережная, и бетонные ступени вели к катерам, к городу, к жизни.
Теперь – ничего.
Лес – молодой, наглый, победивший – вырос сквозь бетон, прорвался, разломал, распластался среди развалин.
Остролистые клёны пробивались сквозь трещины, а лестница напоминала обрубок цивилизации, что-то забытое и бессмысленное.
Именно здесь они занимались.
Тренировки были ежедневным ритуалом.
– Если ты слаб, ты мёртв, – говорила Эшли, вращая наваху между пальцами, как заклинание.
У Энди была копия – тренировочный нож из дерева.
Потом – старый охотничий, затупленный.
Позже – тонкий, острый, почти поющий, когда рассекал воздух.
Сначала он злился.
Не хотел вставать.
Не хотел выходить.
Диван держал его, как материнская утроба, и каждый раз, когда сестра поднимала его – он пищал, ворчал, ныл, проклинал всё.
Но стоило им добраться до лестницы, достать ножи, сделать первый шаг, сделать первый выпад – он оживал.
Улыбка появлялась сама.
Глаза загорались.
Тело, до этого казавшееся вялым и рыхлым, обострялось до точности.
– Вот он ты, – говорила она.
– Вот он – настоящий.