Синекдоха – Гроб Энди и Лейли (страница 20)
От работы, которую она ненавидела, – до дома, где она могла быть королевой тления.
И каждый вечер она сидела в кресле.
Курила.
Читала.
Слушала, как в соседней комнате смеются дети.
И улыбалась.
Потому что думала, что она всё делает правильно.
Глава 5
Лимонные маффины
Весна пришла внезапно – как вспышка на тёмной плёнке.
Сначала – сквозь пыльную, затхлую зиму – полетели воробьи.
Потом – в окно начали сыпаться зелёные сполохи от набухающих почек.
Потом – небо перестало быть глухим, а в воздухе появился привкус пыли, света и чего-то, что пахло железом и ожогом.
Эшли проснулась раньше обычного.
И встала.
И вышла.
И побежала.
Снова.
После месяцев полусна, еды и сладкой лени её тело требовало движения, как зверь требует крови.
Она снова лазала по заброшкам – по промзонам, по старым бетонным каркасам, по мостам, висящим в пустоте.
Она снова брала в руки наваху, тренировалась резкими, хищными движениями, царапая воздух.
Вырезала из картона силуэты и бросалась на них с воем.
Она вспоминала, каково быть Эшли. Настоящей. Живой. Осторожной, как лезвие.
И всё это – в преддверии.
Скоро ей должно было исполниться четырнадцать.
Совсем скоро.
– Но я хочу праздник сейчас, – сказала она утром, ещё не сняв пижаму.
– Сейчас, Энди. Мне скучно. Мне надоело ждать. Ты будешь меня развлекать. Всё утро, весь день. И не смей убегать к своим тупым друзьям.
Энди знал: спорить бесполезно.
В её голосе звучало не капризное «хочу», а ритуальное повеление, как будто Эшли – не девочка, а жрица, а он – прислужник, помощник, принесённый в дар.
Он сказал, что купит ей торт.
Настоящий.
Шоколадный, или даже клубничный, с желе и свечами.
Они пошли в магазин.
У входа пахло плесенью, мокрой картонной коробкой и старым мясом.
Внутри – гудели лампы.
На полках – вялые булки, покрытые белыми пузырями глазури, упаковки с полуразмороженной пиццей, и на дне холодильника – ряд тортов в пластиковых куполах.
Энди пересчитал деньги.
Не хватало.
Он посмотрел на неё.
Эшли смотрела в другую сторону.
Он понял: если скажет, что торт отменяется – будет скандал. Или хуже.
И тогда он выхватил коробку с лимонными маффинами.
Они были ядовито-жёлтые, кислотно-сладкие, с привкусом химического апельсина.
Один их запах вызывал слёзы и голод одновременно.
– Я сам приготовлю к ним крем, – сказал он. – С ванилью. И сливками. Как торт, только круче. Только для тебя.
Она посмотрела.
И кивнула.
– Тогда это будет мой подарок.
– Да.
– И моя традиция. Твоя ошибка – навсегда. Ты выбрал их. Теперь они – мой праздник.
Он понял: выбора не было.
Маффины – не случайность.
Маффины – как имя. Как нож. Как клятва.
Дома всё было тихо.
Рене ушла на работу – свою шестичасовую каторгу среди газет, дешёвых шоколадок и книг с женщинами в слезах на обложках.
Отец… если и был, то где-то вне пространства внимания.
Дом принадлежал им. Только им.
Эшли первым делом залезла на свою кровать – бархатную цитадель, раскинулась по всей ширине и велела:
– Развлекай.
Энди, молча кивнув, пошёл на кухню.
Достал сливки, ванильный сахар, каплю лимонной эссенции.
Всё – из старого, гудящего холодильника.
Он смешивал, взбивал, пробовал, добавлял ещё сахара.
Крем должен был быть идеальным.
Как жертва. Как извинение. Как признание.