Синди Пон – Желание (ЛП) (страница 48)

Я пытался, Вик. Я думал об этом, глядя на свое отражение, пока оно не стало расплываться. Но обходительным всегда был только ты.

Я умыл лицо и шею, ополоснул рот. Щека пульсировала, но я не мог ничего с этим поделать. Бывало и хуже.

В дверь легонько постучали, я невольно вздрогнул. Сердце колотилось, земля накренилась под моими ногами, на миг я снова оказался в корпорации Цзинь, здание падало на меня, дым мешал видеть. Дайю вошла с серебряной чашкой. Я издал нервный смешок, схватился за мраморную стойку в уборной.

— У тебя нет уважения к частной жизни, да? — мой голос дрогнул.

— Ты был здесь довольно долго, — она протянула чашку. — Я подумала, что ты захочешь пить.

Теперь хотел, когда она это упомянула. Вдруг я ощутил себя так, словно мог упасть на колени от жажды. Я пил ледяной сок из сахарного тростника, который тек по моему горлу как чудесный эликсир. Я не отставил чашку, пока не осушил ее, и я уже ощущал себя бодрее.

— Спасибо, — сказал я.

Она прислонилась к стойке, глядя на меня. Она была близко, я ощущал ее тепло.

— Джейсон…

— Прости, — прервал я. — Прости, что врал тебе и использовал тебя. Ты была необходимым средством для результата, — блин. Я звучал как робот. Я схватился за край стойки и продолжил. — Но это не значит, что… — я запнулся.

…это все было ложью.

…я только притворялся, что ты мне нравишься.

…наш поцелуй не сорвал мне крышу.

— …я хотел ранить тебя, — сказал я. Глядя на свои костяшки, я знал, как глупо звучал.

— Ты использовал меня, — ответила Дайю. — Но и я использовала тебя.

Так и было. Она играла мной лучше, я не догадывался об этом. Кто все время вел в этой игре? Лин И и наша группа, или Дайю просто позволила нам?

— В ночь, когда ты проснулся от гриппа и злился на меня, — прошептала Дайю, — я сказала тебе, что начала видеть. Начала узнавать все больше о деяниях своего отца. Как ужасно жить мэй в нашей стране. И я увидела, что ты не мог мне доверять.

Я посмотрел на нее, она печально улыбнулась мне.

— Ты не мог по-настоящему доверять мне, — повторила она. — И я не винила тебя.

— Я похитил тебя, Дайю, украл деньги. Почему ты веришь мне?

Она взяла меня за руку.

— Я просто доверилась.

Мы вышли из уборной, Дайю провела меня к другим серебряным дверям, мы шли вдоль края здания. Скан ладони, и они разъехались без звука, пропали в стенах. Свет загорелся в комнате, и Дайю прошла туда. Это был зал, мест было около сотни, было уютно. Круглый подиум в центре окружали мягкие кресла. Я посмотрел на высокий куполообразный потолок, белое пространство.

— Театр, — вдруг понял я. — Ты построила купольный театр?

Такое было популярным пару десятков лет назад, один такой был в Тайпее. Но он скоро вышел из моды, был слишком дорогим для мэй и недостаточно современным для ю, которые предпочитали сим-костюмы для полного погружения. Дайю взглянула на меня и загадочно улыбнулась. Она прошла к возвышению и вытащила из-под него одеяло и подушки, сделала для нас гнездышко на маленькой сцене. Забравшись туда, она легла и похлопала по месту рядом с собой. Хотя ее поза была естественной, она источала нервную энергию, невысказанное напряжение, которое влияло и на меня. Что она собиралась показать мне? Какой была ее история? Я забрался на платформу и растянулся рядом с ней, наши плечи соприкасались.

Она не смотрела мне в глаза, сосредоточилась на Ладони, печатая одной рукой. Свет в театре начал угасать, и я ощутил, как учащается мой пульс. Я не знал, что ожидать, но ощущая опасливое предвкушение.

Свет постепенно гас, пока мы не остались в кромешной тьме. Но потом экран-купол над нами засиял так слабо, что я сначала решил, что это мое воображение, пока не узнал горизонт Тайпея, ровный, как край бумаги, небеса раскинулись над городом. Тонкие клочки облаков были рассыпаны на бледно-голубом, я никогда не видел этот цвет своими глазами. Я заметил линии гор, окружавших наш город, о которых Дайю говорила в моей квартире в 101, до этого горы не было видно вдали. Горы были как древние драконы, у нас не было доказательств, что они существуют на горизонте, кроме старых изображений Тайпея. Солнце висело между ними, яркое и яростное. Пылающее. Я прищурился, повернул голову, а солнце поднялось между вершин и забралось, как божество, как небеса, что стали насыщенно синими вокруг него.

Тайпей раскинулся под небом, было всего несколько небоскребов, никаких воздушных машин, его окрашивали в цвета солнце и небо. Вместо покрова из коричневого и серого. Было больно видеть это, видеть, каким все должно быть.

— Синие небеса, — прошептал я.

Дайю сжала мою руку.

— Я все думала о нашем разговоре в твоем саду.

Я провел большим пальцем по ее костяшкам, не зная, как ответить.

— Впервые увидев здесь этот материал, — продолжила она, — я задалась вопросом, почему мы упустили это.

По глупости. Из жадности. Высокомерия.

— Думаю, я даже чувствую тепло солнца.

— Так и есть, — она повернулась ко мне и улыбнулась. — Я сделала так, чтобы здесь можно было все ощутить.

— Невероятно.

Она снова использовала Ладонь, сцена постепенно менялась перед нашими глазами. Сначала туман раннего утра закрывал пейзаж, но солнце становилось ярче, туман рассеялся и открыл деревья на горах, они были гуще и зеленее, чем я видел. Я узнал чащи Янминьшань, они сменились морем лилий калла с их белыми бутонами. Съемка была с воздуха, была старой. Холодный ветерок дул мне в лицо, когда камера показывала панораму, фермеры шли среди бесконечных цветов, все были в шляпах от солнца. То, что я видел, кода приезжал с мамой, было жалким подобием этого, цвета были тусклыми, пространство — ограниченным. Но это все равно было красиво, и было приятно ходить среди цветов, держа маму за руку.

Эти цвета после стольких лет ранили мне глаза, словно мое зрение не привыкло к таким чистым краскам. К такой яркости. Это отличалось от блеска неоновых огней, к которому я привык. Фигурка махала вдали, окруженная лилиями, и камера приблизилась. Девочка смотрела наверх, сияла и сжимала в кулачке букет, придерживала край панамки другой рукой. Она указала цветами на камеру в небе, и ее мама подошла сзади, смеясь, и опустила ладонь на плечо дочери. Они махали вместе, улыбаясь камере, а та поднялась выше, пока они не стали точками на поле цветов, а потом камера показала горизонт, который пересекали горы.

Ком встал в моем горле, я проглотил его, ветерок ласкал мои щеки. Я мог почти ощущать запах земли, гор и хвои. Я скучал по этому с тех пор, как оставил дом в Янминьшань. Изображение замерло и угасло на экране, пока он не стал белым. Мы с Дайю лежали в тускло освещенном театре. Неподвижном. Отделенном от мира.

— Я сделала это для тебя, — сказала Дайю тихим голосом после долгой паузы.

— Но как ты…

— Я провела очень много времени, пытаясь понять тебя. Твои мотивы, — сказала она. — Пытаясь разгадать тебя, — она выдохнула. — Ты ничего не говорил, когда похитил меня.

Я невольно отдернул руку, мы смотрели короткие фильмы, держась за руки. Кровь прилила к моей голове, на миг наполнив уши шумом.

— К твоему дому было долго идти, — продолжила она. — Два часа и двадцать семь минут, если точнее, согласно моему костюму.

— Твоему костюму? — рассеянно повторил я.

— Я ничего не вспоминала, Джейсон. И все еще не помню, — она повернулась на бок, придвинулась ближе, и я ощутил ее чистый запах, аромат клубничного шампуня. Я всеми силами запрещал себе отпрянуть. Я не знал, был ли готов к тому, что она собиралась рассказать мне. Я не знал, что она скажет. К чему она клонила? — Эффект от стирания памяти держится, — продолжила она, — но мой отец использовал меня, чтобы проверить новое приложение без моего ведома. Мой костюм записал похищение. У нас была картинка, когда я была в шлеме, и запись голоса за все время. Камера работала не лучшим образом, так что все было размытым. Но запись голоса была кристально ясной.

Я вдыхал и выдыхал, осознавая это. Так Цзинь создал ту фотографию меня.

— Я бы не узнала, если бы один из его прихвостней не пришел ко мне с тем изображением тебя. Когда твои волосы были длиннее и выкрашены в светлый, — она говорила с точкой за мной, не смотрела мне в глаза. — Он спрашивал, не узнаю ли я парня на фотографии. Не могу ли хоть что-нибудь ему рассказать, если задуматься, — она издала насмешливый звук. — Он выдал себя, как плохой шахматист, долго глядящий на фигуры, которыми собирается ходить. Отец сказал мне, что я упала в обморок вечером на рынке, хотя я никогда в жизни не теряла сознание. Я не смогла задать больше вопросов. Трех моих телохранителей заменили. Моя подруга Мари, которая была со мной в ту ночь, говорила мне то же, что и мой отец, — она замолчала. — Но она отдалилась от меня, и я видела страх в ее глазах.

Я лежал на спине, смотрел на купол потолка и молчал.

— У меня возникли подозрения, — сказала она. — Отец оставил МакФолд открытым как-то утром, когда ему позвонили по делам, и я зашла туда, сделала себя админом и дала себе удаленный доступ. Он ничего не заметил, — Дайю издала горький смешок. — И я посмотрела его файлы, нашла запись похищения. И его приказы его людям искать тебя, найти и убить тебя. Деньги были на втором месте. Это было дело принципа и гордости. Как мог какой-то ребенок так его перехитрить? То, что похитили меня, тоже не было важным. Дело было в нем. Всегда дело в нем. Я смотрела и слушала запись сотни раз, — продолжила Дайю. — Столько раз, что все запомнила. Я бы никогда не узнала твое лицо, но вот голос… — она сняла резинку, распустив волосы, а потом принялась запутывать резинкой пальцы. — Я подумала, что ты звучишь знакомо, на новогодней вечеринке, но там было шумно. И я пришла в твою квартиру на следующий день, чтобы убедиться. И я поняла после этого визита, что это был тот же голос, что и у похитителя с записи, — она взглянула на меня на миг, а потом отвела взгляд.