Синди Пон – Желание (ЛП) (страница 25)

— Это твоя собака? — спросил я.

— Ее звали Мочи. Мама подарила ее мне на восьмой день рождения, — она подняла рамку и посмотрела на фотографию. — Два года спустя отец заставил отдать ее, потому что она сбила орхидею, и горшок разбился.

Я сдержал все оскорбления в адрес Цзинь. Вместо этого я сказал:

— Твоя мама подарила тебе Мочи, чтобы тебе было не одиноко?

Дайю тихо вдохнула и кивнула, опустив фотографию.

Я представил ее ребенком в этом огромном доме, одна, кроме гостей отца, никогда не говоривших с ней. И Цзинь заставил ее оставить единственного друга. Я знал, что мое детство было сложным, я много раз чувствовал себя одиноким. Дайю испытывала другое одиночество. Но одиночество было везде.

— Ты не осталась с мамой? — спросил я, тон прозвучал мягче, чем я хотел.

— Родители развелись, когда мне было три, — сказала она. — Отец хотел избавить маму опеки. В наказание за то, что она посмела оставить его. Она живет в Гонконге, и я вижу ее раз в пару лет, — она теребила бриллианты на шее. — А твои родители?

— Женаты двадцать лет, — ответил я, не думая, ведь я запомнил данные об этой своей личности так, чтобы они стали второй правдой.

— У тебя есть брат или сестра?

Я покачал головой.

— Я — единственный ребенок.

— Я всегда хотела брата или сестру… — прошептала Дайю, ее прервал тихий звон колокольчика. Она взяла Ладонь со столика у кровати и провела пальцами по экрану, удивленная улыбка тронула уголки ее губ. — Ангела хочет знать, не прерывает ли она нас. Она идет сюда.

Видимо, у нее был доступ, как у подруги Дайю, раз Ангела знала путь в ее спальню.

Мы поговорили еще, но ощущение разговора сменилось, мы перешли на менее личные темы. Через две минуты Ангела ворвалась в комнату, постучав, ее глаза сияли. Я только сел в кожаное кресло у кровати, а Дайю снова сидела на краю кровати. Ангела окинула сцену взглядом, разочаровалась, что не застала нас в пикантной ситуации.

— Привет, — сказала Дайю на английском.

— О, — ответила Ангела.

— Надеялась не только поговорить с нами, Анж? — спросила Дайю с хитрой улыбкой.

Я рассмеялся, Ангела изображала невинность. На пороге появился Джозеф, и я кашлянул. За ним шла Мэйвен, покачивая бедрами.

— Не стой здесь как столб, — фыркнула она.

Я подавил улыбку.

Она похлопала по серебряным волнам своих волос.

— Мы потеряли по пути Хелен и Йон Миня. Они уединились в саду.

— Ясно, — ответила Дайю.

— Я никогда не была в твоей спальне, — сообщила Мэйвен и направилась в ванную. — О-о-о, посмотрите на размеры, — доносились до нас ее слова. — В душевую можно уместиться вшестером, представь, Анж!

Дайю рассмеялась, Джозеф покачал головой.

— Я предпочитаю ванну, — отозвалась Ангела. Она села рядом с Дайю на кровати и взяла ее за руку. — Раз вы ничем не заняты, — сказала она, — вернемся на вечеринку.

Я не знал, кто придумал пойти за нами: Джозеф или Ангела. На моем Воксе появилось сообщение от Лин И: «Все хорошо».

Хорошо, что она получила доступ к Ладони Дайю. Совесть колола меня чувством вины, было неприятно. Я отогнал это ощущение. Сомнения только все испортят.

— Я ставила цветы Джейсона в вазу, — сказала Дайю.

Я встал и поправил фрак.

— Я не хочу мешать тебе вести гала, Дайю.

— Но я так и не показала тебе все, — она обула туфли на каблуках.

— Дом большой, — ответил я. — Наверное, эта ночь — не лучшее время.

— Тогда в другой день, — она посмотрела на меня с улыбкой, которую успел заметить только я.

Желудок вдруг показался пустым.

Ангела подняла подругу на ноги.

— Я готова вести аукцион благотворительности!

Мэйвен вернулась к нам, ее розовое платье тянулось за ней, девушки покинули комнату. В спальне Дайю остались только мы с Джозефом. Он напрягся, а я пошел к двери.

— Держись подальше от Дайю, — тихо сказал он.

Я замер, чтобы мы стояли почти плечом к плечу.

— Это она приходит к моему порогу и приглашает меня на вечеринки, — не было необходимости звучать угрожающе, правды хватало.

Он вздрогнул, и я покинул комнату.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Я ждал у площади Свободы перед мемориальным залом Чан Кайши с толпами других людей. В толпе каждый один из десяти был в костюме. Я никогда не видел так много ю, собранных снаружи, но Цзинь в новостях, андернете и через коммуникативные устройства сообщил, что сегодня будет большое объявление, которое изменит наши жизни навеки. Ю в костюмах смешивались в толпах с мэй. Десятки стражей обрамляли площадь, их лазеры висели на бедрах. Они были в темно-зеленой форме, их рубашки были с символом корпорации Цзинь, иероглифом «золото». Репортеры были у белых ступеней, ведущих к входу в зал, их камероботы были направлены на площадь.

Мемориальный зал считался символом статуса Тайваня. Грязь не покрывала белые стены сада, окружавшие парк, и красивые яркие здания в нем. Парк и зал раньше были открытыми людям, но слишком много бездомных устраивали дома среди кустов и цветочных клумб, так что правительств решило открывать парк только в определенные дни года, по особым случаям, как этот. Я был уверен, что Цзинь хорошо заплатил, чтобы это произошло.

Холодное утро января, и чистые белые стены зада с двойной крышей с синей черепицей драматично выделялись на фоне коричневого зимнего неба. Стеклянный шлем не мешал мне смотреть и слушать, словно на моей голове ничего не было, но хотя в костюме я мог двигаться с легкостью, я все еще ощущал себя отделенным от толпы. Многие мэй кашляли по краям площади, от этого сильного кашля я содрогался и был рад, что я в костюме, так что не подхвачу их болезнь. После этой мысли последовало отвращение, ведь эта мысль возникла автоматически. Было просто вести себя как ю. Жизнь мэй была противоположной: холодной, пустой.

Я не ощущал холодный воздух, костюм окружал меня комфортными 72°F. Я выключил коммуникативное устройство, что высвечивалось на дне моего стеклянного шлема, где ю обсуждали, что за объявление сделает Цзинь, как и то, будет ли после этого вечеринка. И никого не смущало, что был полдень понедельника. Дайю подозрительно отсутствовала. Она редко участвовала в разговоре, но мое сердце билось чаще, когда я видел ее иконку там, мой костюм отмечал это, к моей досаде. Мы не видели друг друга с ее гала на прошлой неделе.

Мои друзья заставили меня дважды описать гала, наши разговоры, хотя я пропускал мелкие детали, как ее тайное желание, чтобы у отца был другой ребенок, и он занял ее место наследницы Цзинь. Как она с улыбкой пообещала мне тур по дому. Я мысленно много раз прокручивал наш разговор, каждое слово, каждый взгляд, каждый нюанс, столько раз, чтобы я не заговорил об этом вслух. Она сказала, что я для нее почти знакомый. Она не узнала меня, но я был уверен, что она вспоминает о похищении и пытается бороться со стертой памятью. Продержится ли эффект? Эту тревогу я не озвучивал друзьям. Они бы только повторили мне данные экспериментов, но они не говорили с Дайю, не дружили с ней ради тайной работы против нее. Не они выдерживали ее ясный взгляд, не вздрагивая, хоть и зная всю правду.

Всю ложь.

Больше двадцати человек в красных туниках и штанах, украшенных золотом, вбежали на площадку над нами с барабанами, и толпа громко захлопала. Барабанщики встали полукругом, инструменты лежали перед ними. В центре стоял юноша с огромным висящим барабаном, он ударял по нему палочками в сильных руках. Я стоял в середине площади в толпе, но шлем мог приближать изображение предмета. Другие барабанщики подхватили мощный ритм своими инструментами, руки быстро взлетали в унисон, движения казались порой размытыми.

Сильный ритм барабанов заполнял площадь, дрожал в зале, отражался от стекла и стальных небоскребов, что возвышались вокруг нас и светили неоновыми огнями и рекламой. Воздушные автомобили и мопеды проносились над головой, но барабанщики со своими ловкими ударами и взмахивающими рукавами заставили нас забыть обо всем этом, вернули нас в прошлое ритмом. Наши реакции были схожими, люди, мэй и ю, задирали головы и топали ногами в такт. В этот миг мы были едины.

Выступление закончилось соло юноши в центре. Последний удар большого барабана закончил звенеть, тишина была осязаемой, а потом зрители завопили и захлопали. Они топали ногами и свистели. Можно было говорить о Цзинь что угодно, но он знал, как устроить хорошее шоу. Барабанщики спустились со сцены, и две фигуры вышли из зала, они были в белых костюмах. Я присмотрелся к ним и увидел, что на рукавах их были красные полоски, а над сердцами было белое солнце вышито на синем фоне — тайванский флаг.

Как патриотично.

Хотя его шлем был затемнен, я знал, что высоким был Цзинь. Я посмотрел на человека рядом с ним, женщину, и вдруг понял, что это Дайю. Я узнал ее силуэт, но и то, как она стояла, чуть расставив ноги. Я знал, что под затемненным шлемом ее голова вскинута с вызовом.

Вдруг шлемы Цзинь и Дайю стали прозрачными, мы увидели их лица. Цзинь начал говорить, я видел его в своем шлеме. Он хорошо выглядел в свои сорок, немного седины было на висках, он выглядел уверенным богачом. Я попытался раздраженно выключить изображение мыслью, потом голосом, но не сработало. Все ю в костюмах видели его, хотели они этого или нет. Я смог лишь сделать картинку меньше.

— Товарищи и граждане Тайваня, — сказал Цзинь. — Сегодня важный день, — он поднял руки к небу, а потом медленно опустил по бокам. — Костюмы корпорации Цзинь добрались до мирового рынка и стали лучшими для тех, кто может их себе позволить. Корпорация Цзинь официально нанесла Тайвань на карту как лидер инноваций и технологий, ведь здесь производят самые лучшие товары. Моя компания дала работу тысячам жителей, нас заметил мир. Никто больше не посмотрит на ярлык «Сделано в Тайване» с презрением, — Цзинь вскинул кулак в воздух, толпа на площади Свободы хлопала и вопила.