Син Мета – Игл и змей (страница 4)

Часть II: То, что в сердце – не сберечь. Не сносить нам головы.

Глава 7.

Дверь в лавку распахнулась. Рамка, висевшая на гвозде, упала на пол, обнажив фотокарточку. Чей-то ботинок придавил изображение двух мужчин: седеющего с тростью, и мускулистого, поддерживающего локоть другого. Пассье выгнул бровь и резко развернулся, отпустив торговца. Тот свалился и сплюнул на пол, образовав мутно-красный сгусток с чуть белым выступом.

Гигант из дверного проема проревел что-то несуразное и устремился на незваного гостя. За мгновение он проскочил добрых десять метров и врезался в Пассье, перекинув через прилавок прямиком на стеллаж с антиквариатом. Каскад драгоценнейших произведений накрыл парня, сдавленно хватавшего воздух, но его рука успела подхватить особо примечательный экземпляр: три человека заливали алой жидкостью колодец.

Через секунду сосуд разбился о лысую голову великана, придавив лицом к красному дереву. Удар оказался сильным, но недостаточно – мужчина попытался подняться, сверлив взглядом оппонента: холодного молокососа с уродливым шрамом на щеке. Пассье воспользовался промедлением: схватил одной рукой лоб, а другой – септум быка, усилием спины вырвав кольцо из мягких тканей носа. Амбал вновь взревел, но уже от боли; его глаза горели ненавистью, пока один не выбил серебряным украшением юноша. Противник со стонами согнулся в четверть. Вся мощь покидала тело сквозь раны.

– О нет! Прошу, с-с-смилуйтесь, я заплачу… Заплачу! – раздались всхлипы из-под обуви Пассье.

– С процентами, – выдавил он, бросив окровавленное кольцо.

– Д-д-да… конечно, возьмите деньги из кассы… Там… – мольбы прервал приступ кашля, но когда старик был готов продолжать, в продолжении уже не было необходимости. Молодой человек достал купюры из хранилища и направился к выходу, перешагнув пресмыкающегося словно змею.

– Тринадцать тысяч марок. Остальное можешь потратить на восстановление, – выпалил Пассье и скрылся за порогом в темноте.

Мрак уже не оставлял на коже иней: за те несколько недель, что приходилось тайно сбегать из-за решетчатых окон казарм, Пассье слился с тенями. Даже его глаза уже были способны приметить комочек серо-мшистого пуха на картонке в одном из переулков. Грузные ботинки маршировали в миллиметрах от кучки, едва не раздавив. Тощее существо испуганно вскочило, зашипело и выставило один отломанный клык, а другой длинный как спица, против нарушителя.

Юноша не мог оглянуться, неосознанно скривив губы. Время поджимало: скоро хватятся в гарнизоне, но оставалось еще одно дельце. Работа на подпольный Синдикат подходила к концу, и он мог бы наконец избавиться бы от поруки необходимой для плана. К сожалению, только у бандитов он мог раздобыть поддержку, которая не стала бы задавать вопросов. Хотя это было бы не самое жестокое, что они претворяли в жизнь. Убивают людей и получше террористов…

Глава 8.

Спина, плечи содрогались от боли. Последний удар впился иглами в кожу – Гегена сжала кулаки, но молчала: отец не любил видеть ее слез. Он вырвал заостренные концы плети и закашлял, брызнув кровью на щеку дочери. Папа уже не мог и поднять руку без приступа, разрывавшего легкие. Слабым утешением было лишь то, что плеть в разы реже рассекала кожу, а катарсиса он достигал, вероятно, втрое быстрее.

Девушка стерла грязно-алый след. Возможно, если бы в доме были бы часы, стрелка лениво приближалась бы к пяти, судя по багровым разводам рассвета за побитой оконной рамой. Отцу нужно было отправляться в доки, поэтому и разбудил девушку. Он бросил хлыст на пол и наказал:

– Штоб помалкивала, пока меня нет. Не пристало женщине клянчить всякие отходы у соседей. Кхе-кхе… Если еще раз услышу – поговорим по-другому… – промокнув ветошью губы, густую всклоченную бороду, мужчина натянул старую куртку с нефтяными пятнами и вылез из дома.

Скрип закрывающегося дверного полотна эхом разнесся по ночлежке. Гегена не смогла подняться с колен и подползла к ведру с водой, чтобы омыться. На краю, прикрывая ржавчину, висел нежно сложенный платок, кружевами напоминавший свадебное платье. С каждым окунанием в омут кровавые лианы вырисовывали знакомую картину, ту, что девушка почти закончила. Остались последние штрихи…

Она снова повесила покрасневший платок на ведро и поднялась пошатываясь. Плеть лежала на полу: отец не любил разбросанные вещи, поэтому Гегена покорно подняла ее, сжав как можно сильнее, и положила на единственную полку на стене. Утерев сухие глаза, отвернулась, накинула белый сарафан, висевший на стуле у входа, и выбежала на улицу.

Холодок пробежал по руке, когда она потянулась к завалу за домом. Шедевр был почти закончен, но доски казались многотонными, лишь стоило образу возродиться в мыслях. И все же, если бы получилось продать, то хватило бы денег на лекарства для отца. Кровь прильнула к щекам. Девушка закрылась от мысли о его утрате и с новыми силами стала разгребать кучу, посадив по неосторожности занозу.

Показался желтоватый холст сокровища: это была старая ткань, натянутая на прямоугольную фанеру. Терзаемым пальцем Гегена пробежалась по переплетению мазутных и темно-лазурных линий. Оборот за оборотом нити сужались, крепли, ликовали, но в своей эйфории не заметили разрыва, который постепенно поглощал весь ансамбль, низвергая единство в бледную пустоту. Творец, не отрывая очей от холста, нащупала кисть с дурно пахнущими остатками. Нужно было подправить разлом…

Глава 9.

К тому времени как Солнце должно было выглянуть из-за горизонта, черные облака сгорбились над Нижним Орзоком, пропахшим паром старых устройств и заводским дымом, свободно гуляющим по нижним районам. Для элитной же части на холме это было несправедливо: там все парогенераторы заменили электрическими и, по слухам, еще можно было наблюдать накрывающий поля ромашек закат, не уткнувшись носом в серую стену соседнего здания; там, говорят, даже дождевая вода была чище.

Мутные капли стекали с коротких волос Пассье. Он не думал, что задержится настолько долго, поэтому ускорился. Последний пункт – крытый рынок на границе с трущобами. Владелец задолжал синдикату семь тысяч марок.

Ливень промочил юношу до костей, когда он наконец забежал в нужное здание. Внутри было просторно: центральная дорожка заканчивалась лестницей на второй этаж, а по бокам под окнами, украшенными паутиной, стояли ларьки. Несмотря на раннее время торговля уже начинала приходить в движение. Хлюпая по холлу Пассье старался не смотреть по сторонам, кинув взгляд на часы, которые висели на потолке между лампами: пять тридцать три – нельзя задерживаться ни на минуту, в семь подъем, а затем генерал объявит утренний дозор. Если он не успеет приступить к основному долгу – возникнет слишком много недопониманий достаточных, чтобы пустить под трибунал. Ускорив шаг, молодой человек не заметил под ногами небольшое ведро и запнулся, брызнул каплями синей жидкости на пол, но удержался на ногах. Сомкнув брови, Пассье повернулся к незадачливому торговцу, который разбрасывал свои вещи как попало, но матерные слова застряли в пересохшем горле.

Его сковала небрежная картина, скорее даже неумелая, походившая на кляксы ребенка, но в них было что-то знакомое, трепетное, словно пророческое, обращенное в фабулу души. Перипетии людских судеб, что автор лицезрел сквозь окислившееся решето запертых врат в подземный мир. Их смех, скука, скорбь и отчаяние заботливо уложили сочетанием абсурда.

Завороженный даже не сразу увидел девушку, сидевшую в тени на голом граните. Люди обходили эту точку стороной из-за картины или из-за нее? Оно и не было бы удивительно, весь образ девушки был под стать теням, в которых она укрылась: смуглым и безжизненным, со скрываемыми глазами непонятного цвета, и тоскливыми уголками губ. Особенно тоскливо выглядело левое плечо, опущенное ниже другого. Внешность уроженки этой навозной горы, без сомнений.

– Кхм… Ты бы лучше следила за собой… В смысле, за товарами, черт побери, – заметил Пассье, обращаясь будто к картине.

– Но это ВЫ как водяной мчались… Эйма теперь разлита вся… – парировала незнакомка в сторону разводов на полу.

– Думаешь крохи купили б, серьезно? – «уточнение» было вершиной эмоциональности: росинки язвительности проступили на ней. – Пф… Этого не хватит, чтобы заправить даже фонарик.

– Но…

– На! – юноша сжал челюсть и нервно постукивал по карману, косясь на ведро. – Возьми, – он бросил пятьдесят марок перед собой.

Купюра спускалась в унисон, возможно, искренней благодарности девушки. Пассье впервые встретил ее глаза: удивленные, с голубой ноткой задумчивости и тошноты, а посреди облаков загорелся небольшой огонек. Но незнакомка быстро прервала контакт, облокотившись телом на свои каракули. Она беспрестанно сжимала надорванную юбку.

– Кхм… Сама нарисовала? – слова Пассье опередили мысли.

– Да… Нравится Вам? Купить хотите?

– Нет, – в полуразвороте ляпнул он и поспешил вернуться к своей цели, даже не зная, взяла ли странная деньги. Да и ему было плевать: заплатил, пусть и не своими, значит придется найти ещё, но это было неважно.

…

Тучи рассосались к тому времени, как Пассье вышел на улицу войны цветов, ведущую прямиком к посольству. После конфликта, когда было решено открыть представительство, отсюда вывезли практически всех гражданских, чтобы, пожалуй, в случае начала нового, не жалко было бы разбомбить часть города. Сейчас же подобие жизни в этом районе вели только мыши, да редкие полицаи, приглядывающие за «почетными гостями».