Симона Вилар – В тот день… (страница 54)
Потом он затих. Навалился всей тяжестью и затих. Рука с ножом обмякла, и Яра смогла вздохнуть.
И лишь через бесконечно долгий миг поняла, что рядом есть еще кто-то. Откуда-то из раскрытой двери падал свет, и она различила высокую длинноволосую фигуру. Которая склонилась и быстро скинула с нее грузную тушу Колояровича.
Озар!
Яра не думала, откуда он тут, как оказался рядом, ведь должен быть далеко. Она просто потянулась к нему и, когда он обнял, прижал ее, затряслась в дерганом плаче.
– Шшш… Ну все, тише, тише, – утешал ее волхв, но она не могла успокоиться и ревела все пуще.
В какой-то миг он отпустил Яру – и она почувствовала себя совсем одинокой, беззащитной. Цеплялась за него, но Озар мягко удержал ее руки. Говорил, что она в крови, надо перевязать. Яра и впрямь была окровавлена, рубаха в потеках, а когда плакала, кровь из раны на шее текла еще сильнее. В конце концов Озар все же высек искру, зажег огонек на носике глиняной лампы и занялся ее перевязкой. Косился на неподвижного Вышебора, дышал бурно, но сам умело оторвал от какой-то одежды из ларя полоску ткани, стал обрабатывать порез. Промыл из стоявшей рядом лохани, что-то бормотал, заговаривал кровь. Яра ничего толком не понимала из его быстрой речи. Попыталась было спросить, но волхв приложил палец к ее губам.
– Молчи пока, молчи, – настаивал он, прижимая к порезу возле ее ключицы свернутую ткань, потом стал осторожно перевязывать.
Яра только теперь при свете огонька посмотрела на лежавшего неподвижно огромного Вышебора. Он и сейчас казался ей страшным, опасным.
Озар проследил за взглядом ее расширенных глаз.
– Не бойся, нас учили, как ударить, чтобы человек отключился. Но связать его все же придется. Ишь как силен! И без ног смог сюда добраться. И вот что думается мне…
Тут он умолк, но Яра все же уловила его мысль.
– Думаешь, из-за Вышебора все? Он и есть тать, он убийца?
Озар не ответил. Закончив перевязку, сел рядом и, опершись о сложенные руки, задумался. И тогда Яра осторожно, шепотом спросила:
– Ты-то как тут оказался?
Озар выпрямился, устало улыбнулся ей и погладил ключницу по щеке.
– Да вот же, оказался. Непросто это вышло.
Она слушала. Как после того, как ушел с Златигой, он места себе не находил, как неспокойно ему было. Добрыня же повелел, чтобы ничего тут не случилось, а он отлучился. Будто страж свой пост оставил, а это неладно. И когда Озар приготовил целительный отвар для жены Златиги и та спокойно уснула, его уложили на полатях в доме дружинника. Но волхв так и не смог заснуть, все ворочался и словно чувствовал – надо вернуться. Вот и ушел среди ночи, никому ничего не сказав.
В темноте добрался до усадьбы Колояровича, а тут заперто все. Но на счастье Озара, между дворов на Хоревице проходили городские стражи, узнали его. Они же и помогли попасть в усадьбу, лестницу притащили, позволили забраться через частокол. Кажется, совсем недавно это было. Но войти в сам терем Озар не смог. Заперто было. Вот тогда он и взобрался по галереям. А как взлез, услышал странные звуки из горенки Яры. К тому же дверь была открыта. Но и по тому, что он различил во тьме, догадался, что на милую ему ключницу напали. Причем почти сразу понял кто.
В этот момент Вышебор чуть пошевелился, застонал. Озар тут же резко и сильно ударил его куда-то в шею – и калека, захрипев, снова обмяк.
Но этого хватило, чтобы Яра опять испытала настоящий ужас. Вышебор все еще был здесь! И он был в своем доме, где она всего лишь служанка… которую завтра обещали выгнать. Значит, у Яры даже нет прав пожаловаться госпоже на калеку-насильника. Разве той нужно, чтобы опять пошли недобрые слухи о ее семье?
– Вышебор хотел меня взять, потому что… – Яра осеклась, так и не договорив. Слезы снова хлынули из глаз, она всхлипывала, прижав руки к болевшей на шее ране.
– Ведь он тебя даже в жены звал, – произнес Озар. – С чего бы это Вышебор так разошелся? Раньше Дольма ему рабынь для кровавых утех поставлял. А теперь…
– Он много пил в последнее время. Моисея в город отправлял за хмельным, да и тут все время требовал. Я говорила Мирине, но ее сейчас иное занимает.
Волхв, казалось, слушал ее, но тут вдруг стремительно кинулся к двери. Миг – и он уже заламывал руки Моисею. Впрочем, тот не сопротивлялся. Когда Озар втащил его, только и смотрел на Вышебора, лежавшего на полу.
– Я не хотел в этом участвовать, – подавленно произнес хазарин. – Ни идти за невольницей в город не пожелал, ни помочь Вышебору с вековухой потешиться и удерживать ее, пока он… Он ведь хмельной был, злющий, однако я все равно его бросил. Видел, что вроде как угомонился калека, затих. Клянусь самим богом Авраама, я не хотел больше потакать его прихотям жестоким!
Моисей схватился за звезду Давида у себя на груди. Дышал бурно, последние слова почти выкрикивал.
– Да тихо ты! – замахнулся на него волхв.
Яра не понимала, почему тихо-то? Ей теперь хотелось кричать, поднять весь дом. Озар был здесь, он человек Добрыни, он заступится за нее.
Но Моисей понял по-другому. Вышебор неподвижно лежал подле лежанки, на полу валялся окровавленный нож, и хазарин вдруг кинулся к Колояровичу, стал трясти того.
– Что ты с господином моим сделал, язычник? Неужто убил? Добрыня за то с тобой…
– Вашего Вышебора уже давно надо было отдать палачам, – рыкнул на него Озар. – И завтра я так и сделаю. Да живой он, живой. Отключил я его маленько и все. Оклемается через время. А сейчас…
Но оставить все в тайне было невозможно. И, судя по отсвету огня в переходе, наверху еще кто-то был. В проходе появился Бивой со свечой в руке, из-за его спины выглядывал ошарашенный Медведко, всклокоченный седой Лещ топтался за ними.
– А где Радко? – спросил Озар, не видя младшего брата насильника. – Зовите его сюда. Будем решать, как с Вышебором поступить.
Узнав, что Радомил ушел из дома, Озар только покачал головой.
– Выходит, младший Колоярович опять убежал подальше от беды, а вы все, псы шелудивые, затаились внизу и выжидали. Хотя знали, что этот оборотень кровавый мог вытворить. Ну погодите у меня! Завтра все донесу дядьке князя. При всем честном народе отвечать будете.
Этого явно никто не хотел. Бивой поинтересовался, отчего это Озар им угрожает? Они тут ни при чем. Да и вообще, откуда он взялся в тереме? Однако стоило волхву повернуться к Бивою, как и этот силач, и остальные сразу попятились. Молчали угрюмо, чувствуя за собой вину. Поэтому, когда волхв приказал вытащить бесчувственного Вышебора и связать того по рукам и ногам, подчинились даже с усердием. Поволокли грузного Колояровича в его горницу, затворили там.
– Сам охранять его стану, – заявил Озар, усевшись на лавку под дверью калеки. – Ну и ночка вышла, Перун мне свидетель! И женка Златиги так не ко времени захворала, и я, остолоп, что ушел, оставив вас неразумных. А ведь знал, что зло в вашем доме таится. И лютое зло! Ну что смотрите? Расходитесь пока.
Яра, закутавшись в шаль, стояла среди своих домочадцев. Уже овладела собой, даже других успокаивала, отправляла вниз.
– Мирину станем будить? – спросил кто-то. – Ну, чтобы поведать все.
Озар ответил не сразу. Но Яра через долгую тягостную минуту произнесла твердо:
– Нечего хозяйку до поры до времени тревожить. Утро вечера мудренее, вот завтра и узнает все. Случившееся не самая радостная весть, чтобы из-за нее поднимать среди ночи беременную госпожу. Да и обошлось уже.
Вот и разошлись все потихоньку. Яра вместе с остальными челядинцами сошла в истобку: не могла она оставаться в столь любимой ранее горенке, где с ней только что такое страшное чуть не случилось. Озар смотрел, как она спускается вместе со всеми, оглядывается на него – светлоликая, с растрепанными, как льняная кудель, волосами, с повязкой на горле. Как же вовремя он поспел! И сейчас волхву больше всего хотелось побыть с ней, приголубить, приласкать. Может, окликнуть ее, позвать? Хотя после того, что она, бедная, перенесла, ей больше покой и сон нужны, чем объятия Озара.
А рядом топтался мрачный Моисей.
– Иди и ты отдохни, служитель. Я Вышебора не выпущу. Я ему потакал, мне и ответ перед Добрыней держать.
«Добрыню только одно интересует – кто Дольму заказал», – подумал Озар. Да и компания хазарина ему сейчас была вовсе некстати. Однако тот упрямо не уходил – опустился под бревенчатой стеной, сидел с поникшей головой, так что его иссиня-черный чуб свесился на чело. Ну не пиками же его гнать. Пусть уж торчит тут. Озару пока есть о чем поразмыслить. Ибо он не забыл еще, что Добрыня в их последнюю встречу сказал: если еще хоть одна смерть случится в усадьбе, спрашивать он будет с Озара. И собратьев его по вере уже не помилует. Но разве не для того Озар тут, чтобы волхвов спасти? А потому предстоящий разговор с воеводой надо как следует обмозговать. Хорошо еще, что вовремя успел вернуться и удержать Вышебора. На это и станет Добрыне указывать.
Снизу еще слышались какая-то возня, негромкий разговор. Но постепенно все угомонились. Да и Вышебор за дверью ни звука не издавал. Тихо стало. Дождь и тот прекратился.
Озар поежился в мокрой рубахе – почти до нитки вымок, когда под дождем на Хоревицу возвращался. Ничего, до утра все высохнет. Только вот Моисей, то и дело поглядывающий на него, раздражал. Может, все же настоять, чтобы убрался? Ишь, сторожить господина собрался. Что ж, этот бывалый воин до утра глаз не сомкнет. Или подумывает пробраться к хозяину, рассчитывая на то, что Озар заснет? Нет, навряд ли. Теперь Моисей перед волхвом заискивать должен, чтобы тот подтвердил, что у стражника, дескать, не было дурных намерений в злодеянии Вышебора. А если так, то, может, и впрямь вздремнуть? После пережитого волнения в душе волхва словно откат происходил, усталость наваливалась. Ладно, он и в самом деле поспит немного, чтобы голова назавтра ясной была. Когда ответ держать придется. Но скрывать то, что происходит среди этих христиан, служитель старых богов был не намерен.