Симона Вилар – Тяжесть венца (страница 6)

– Ты еще пожалеешь об этом, брат! – вопил Джордж, когда охрана выводила его из Вестминстер-Холла.

Король же в присутствии многолюдного собрания заявил, что Джордж давно испытывает его терпение, но теперь оно иссякло и герцог Кларенс предстанет перед судом.

Ричард мог торжествовать. Теперь оставалось только ждать, кто встанет на защиту Кларенса в парламенте. Ричарда взволновало только то, что теперь за каждым новоприбывшим бдительно следили, и понял, что Элизабет тоже стремится перехватить ожидаемое лицо, у которого на руках был компрометирующий документ.

Правда Элизабет не могла теперь лично вмешиваться в ход дела. Пришло ее время родить и в положенный срок она разрешилась от бремени дочерью. Правда в Лондоне столько говорили о судебном процессе над средним из Йорков, что рождение очередной принцессы, особо никого не взволновало.

И тем ни менее Ричард навестил царственную своячницу, заверив в своей самой искренней симпатии, как к ней, так и к новому ребенку рода Йорков. Ему даже было позволено взглянуть на малютку.

– Прелестное дитя, – сказал герцог, сутулясь над украшенной кружевами колыбелью. – Когда у младенца такие реснички, можно предположить, что она вырастет красавицей. Какое имя решили ей дать?

– Эдуард хочет назвать ее Кэтрин.

– Прелестное имя. Кстати, у меня тоже есть дочь, и ее тоже зовут Екатерина.

– У вас есть дочь? Но я слышала, что у вас только сын. Джон, если не ошибаюсь.

– О, я должен быть польщен тем, насколько вы осведомлены, моя королева. Но вам и впрямь не доложили, что у меня есть еще и маленькая девочка. Ей восемь лет, и она само совершенство.

– Рада слышать. Жаль только, что ваша Кэтрин всегда будет иметь эту досадную полосу бастарда в своем гербе.[11] Как и ваш сын. Впрочем, надеюсь, Анна Невиль народит вам кучу законных наследников.

– Безусловно.

– Если, конечно, разрешение на брак будет одобрено Римом, – улыбаясь, закончила королева.

«И если мне удастся склонить к браку саму эту упрямицу Анну», – подумал про себя Глостер, продолжая как ни в чем не бывало любезничать с королевой.

Элизабет роды пошли на пользу. Она выглядела даже цветущей. Занятая материнством, отвлеченная от обстановки ненависти и интриг, она еще не облачилась в маску холодного высокомерия, отличающую ее при дворе.

– Ричард, по сути, я рада, что вы наконец нашли себе избранницу по сердцу. И я больше не буду попрекать вас той некрасивой историей, когда вы столь жестоко обошлись с моей маленькой фрейлиной Бланш Уэд. Ведь вы тогда просто вскружили бедняжке голову, а затем заставили подстричься в монахини.

– О, у вашей шпионки, моя королева, было слишком много грехов на душе, и ей было, что замаливать в святой обители.

Королева лукаво погрозила Ричарду пальцем.

– Малышка Уэд так привязалась к вам, что уже не была моей шпионкой. Воистину вы, Ричард, странный человек. Вы можете заставить полюбить себя даже самых корыстных. Наверняка и Анна Невиль уже без ума от вас. И какая жалость, что ей так и не удастся стать графиней Солсбери.

Улыбка застыла на губах Глостера. Но он все же решил закончить:

– Дело Кларенса еще не завершено, и, следовательно, вы еще нуждаетесь во мне. И думаю, если король все же решит вернуть леди Анне владения ее деда Солсбери, вы первая сообщите мне об этом.

– Сомневаюсь.

Они обменялись самыми кроткими улыбками, но их взгляды были подобны ударам кинжала.

В Байнард-Кастл Ричард вернулся в бешенстве. Он швырнул повод коня слуге и двинулся через двор, не обращая внимания на толпящуюся вокруг незнакомую челядь и богатый дормез с белой розой на дверце. И лишь когда он увидел Джеймса Тирелла, отдававшего распоряжения каким-то людям, резко осведомился, что означает все это столпотворение.

– Простите, милорд, но в Байнард-Кастл прибыла герцогиня Йоркская.

– И ты принял ее?!

Тирелл спокойно глядел на Ричарда.

– Она ваша мать, милорд. И она утверждает, что Байнард-Кастл – ее особняк.

– Вот старая дьяволица! Сейчас я покажу ей!

И Ричард, прихрамывая и перепрыгивая через ступеньки, бросился наверх.

Сесилию Невиль, герцогиню Йоркскую, он нашел в своей опочивальне. Она стояла подле огромного камина, но, едва ее младший сын вошел, торопливо отошла и опустилась в резное кресло под балдахином, в котором обычно сиживал сам Ричард Глостер.

Это окончательно возмутило Ричарда.

– Ко всем чертям! Какого дьявола вам тут понадобилось, матушка?

Старая герцогиня гордо выпрямилась в кресле.

– Байнард-Кастл мой. И я здесь у себя дома.

– Где же тогда я, любопытно узнать?

– Вы у меня на постое.

Ричард от возмущения лишился дара речи, лишь в его темных глазах полыхала такая ненависть, что обладай его взгляд убойной силой, от Сесилии Йоркской не осталось бы и тени.

Однако и взгляд герцогини нельзя было назвать нежным. Ричард всегда знал, что мать недолюбливает его. Почти с младенчества он был заброшен ею, и леди Сесилия, так много уделявшая внимания остальным детям, удосуживалась лишь изредка справляться о Ричарде.

Поговаривали, что ей после рождения последнего сына было сделано некое предсказание, после которого герцогиня была готова даже отречься от младшего ребенка, если бы не вмешательство ее мужа, взявшего маленького Дика под свое покровительство. Ричард-младший рос в атмосфере смутных слухов и недомолвок. Из болтовни служанок он узнал, что Сесилия Невиль едва не умерла, рожая его, и что она была в ужасе, узнав, что ее ребенок родился весь покрытый волосами, к тому же еще и с зубами. Позднее оказалось, что одно плечо у него выше другого, позвоночник искривлен, а одна нога короче другой. Сущий урод. А ведь он был ее одиннадцатым ребенком, и все остальные, не считая четверых, умерших в младенчестве, выросли удивительно крепкими и красивыми… Ричард же ненавидел мать за то, что она родила его калекой, за то, что не любила и игнорировала его. Однако он был любезен с ней, пока она была в силе, пока Эдуард не изгнал мать. И тогда Ричард просто вышвырнул старую герцогиню из ее особняка, очень довольный, что Эдуарду на это наплевать, а он наконец-то может хоть частично отомстить матери за прошлое пренебрежение. И вот – взгляните – она осмелилась вернуться!

– Похоже, в прошлый раз я был с вами сама любезность, миледи, если вы решились вернуться под сей кров.

Сесилия в упор глядела на сына. Ее зеленые продолговатые глаза Невилей с возрастом поблекли, морщины избороздили лоб, а у губ залегли горькие складки. Тронутые сединой волосы она прятала под плотным вдовьим покрывалом, а темная глухая барбетта[12] скрывала дряблый подбородок. От былой красоты этой леди, прозванной некогда Рейбийской Розой, остались лишь царственная осанка да ровные белые зубы, хищно сверкнувшие, когда герцогиня одарила сына зловещей улыбкой. Но в ней по-прежнему чувствовалась сила, и Ричард отметил, что Сесилия вовсе не собирается уходить из жизни и еще долго будет вмешиваться в дела своих детей. Ей уже было далеко за шестьдесят, а она все еще ездила верхом. Сейчас она выглядела так, словно для нее пара пустяков проделать прогулку с Севера королевства в столицу.

Герцогиня Йоркская гневно глядела на сына, продолжая держаться с тем же отчужденным презрением, какое он ощутил на себе еще с детства.

– Я всегда знала, что ты чудовище, Дикон.

– Какого дьявола, скажите на милость, вы явились?

– Разве у меня не родилась новая внучка? Я хочу на нее посмотреть.

– Не лгите. Вы слишком ненавидите Элизабет, чтобы проявлять интерес к ее детям, даже если это дети от Эдуарда. Поэтому лучше скажите мне правду, или я велю своим слугам вышвырнуть вас из Байнард-Кастла.

– Ты все-таки чудовище, Дикон, – глядя исподлобья, процедила герцогиня. – И не будь ты так похож на своего отца, я бы считала, что понесла тебя от нечистого духа.

Ричард осклабился.

– И тем не менее я сын герцога Йоркского, а не какого-то руанского лучника Блейборна, как Эдуард. Ах да, я и забыл, что для вас всегда был важен только Джордж, наш кудрявый красавчик Джордж, которого вы баловали, как никого из прочих детей. А прибыли вы столь спешно, милая матушка, лишь когда узнали, что вашему баловню предстоит предстать перед судом и ответить за все злодеяния, коим нет счета.

– Хотела бы я знать, а когда придет твой через отвечать, а, Дикон?

– Ко всем чертям! Вы немедленно уберетесь из Байнард-Кастл. Это мой дом, и я не желаю жить под одним кровом со старой блудницей.

Сесилия Невиль встала. Губы ее побелели.

– Я останусь здесь, Ричард, до тех пор, пока сочту это нужным. И ты не выгонишь меня. Эдуарду сейчас более чем достаточно скандала с Кларенсом, он не станет еще разбирать и свару между младшим братом и собственной матерью.

Ричард рвал и метал. Он угрожал, оскорблял мать, требуя, чтобы она немедленно убиралась, однако одновременно и недоумевал. Он видел, что старая герцогиня до дрожи боится его, и тем загадочней было ее желание остаться с ним под одним кровом.

В конце концов он уступил.

– Забери вас чума, матушка. Байнард-Кастл не настолько мал, чтобы мы не разместились под его сводами. Однако, клянусь Святым Томасом Кентерберийским, вы должны сейчас же убраться из моих апартаментов и поселиться в другом крыле особняка.

Сесилия Невиль вновь опустилась в кресло.

– И не подумаю. Эта комната всегда была моей. К тому же, ее окна выходят в сад, а не на реку, откуда тянет гнилой сыростью. Клянусь солнцем в гербе Йорков, никакими силами ты не заставишь меня покинуть эти апартаменты!