Симона Вилар – Сын ведьмы (страница 51)

Но, несмотря на свои умения и силу, главным для кромешников было служить Бессмертному. И когда Кощей вновь покликал Рубца, тот явился незамедлительно. Казалось, еще миг назад он просто наблюдал с галереи пещер, как подземные карлики украшают самоцветами очередное золотое творение, как вдруг почувствовал – зовет.

– Ты кликал, повелитель? – явился Рубец пред очи Кощея.

Вот уж действительно – пред очи. Ибо кроме светившихся во мраке бледно-красных глаз он и увидеть сейчас больше ничего не мог в холодной тьме подземелья. Понимал, что такую темноту наслал вокруг себя Кощей не потому, что не хотел напугать слугу своим жутким обликом, а лишь для того, чтобы тот не увидел несметные сокровища, среди которых любил проводить время Темный.

– Хочу службу тебе дать, Кривой.

Кромешник чуть поморщился. Он не любил, когда его называли Кривым. Кривой означало уродливый, неполноценный. Порой он видел себя и в гладких листах серебра на поворотах пещер Кощея, и в озерах спокойных рассматривал не единожды. Поэтому знал, что, несмотря на шрам через глазницу с бельмом, он все равно хорош собой: статный, плечистый, густые каштановые волосы до ключиц ниспадают, нос у него ровный, а на подбородке ямочка. А тут тебе Кривой и Кривой. Однако не станешь же Кощею свои обиды высказывать.

– Говори, какова служба?

Слушал спокойно, лишь немного отпрянул, когда Бессмертный чуть приблизился, – если ты так близко от Кощея, его трупный запах невозможно не уловить. И хотя Рубец сам не жил полной человеческой жизнью, но запах вечно гниющей плоти его не сильно радовал.

Оказалось, что Кощей ждет в гости могущественную ведьму. Это не диво: за время существования Рубца за Кромкой какие только чародейки ни являлись на вызов Темного. Чаще других приходила местная шаманка Чорр. Являлась сюда древней старухой, покрытой колдовскими знаками татуировки, однако по воле Кощея каждый раз становилась яркой молодицей, страстной и жадной до ласк. Кощей к ней давно потерял интерес, просто баловал верную служительницу. Зато иным кромешникам потешиться с ненасытной до ласк Чорр было неплохо. О, как она это любила! За то и служила – за миг молодости и страсти. Пусть и с не совсем живыми.

– Чорр больше не придет, – словно угадав мысли кромешника, пояснил Кощей. – От нее одни ошметки остались, какие люди-олени по приказу пришлой ведьмы уже спалили на огне. Это было уж слишком… Наглая и своевольная эта моя гостья. Но тем и нравится мне. И она идет ко мне. Однако сейчас важно узнать не это, а кто ее сопровождает.

Рубец слушал и дивился. Надо же, Кощей не сумел их увидеть!.. И это он, кто мог узреть все, что пожелает, куда только доставал его чародейский взгляд. Уже не говоря о местности вокруг темных окрестных гор. Сейчас же, зная о приближении ведьмы, он словно терялся, не в силах разглядеть тех, кто идет с ведьмой, а значит, не мог разгадать ее замысел. А замысел ее… Рубец даже посмеялся бы, если бы имел настоящую, полную душу. Оказывается, ожидаемая Бессмертным чародейка смогла достать из колдовского схрона под Кит-камнем волшебный доспех, делающий его обладателя неуязвимым. А вот для кого она старалась, кому доспех готовила, это и надо было вызнать Рубцу. Вот он и отправился навстречу гостье. Саму ее тронуть кромешник не имел права, а присмотреться к тем, кого с собой ведет, должен. Передать своим взором Кощею спутников чародейки Рубец не сможет – слишком мало в нем души, чтобы Кощей мог проникнуть в тело кромешника, не погубив его своей силой. Но описать их и поведать все о чужаках обязан. Как и попытаться понять, что задумали.

Что именно задумали, Рубец и так понял. Неуязвимую кольчугу достают не из простой удали, а чтобы выстоять в битве. Но в битве с кем? Неужели с самим Бессмертным? Смешно. Да и не стал бы Темный тогда ждать эту ведьму, не говорил бы о ней с такими благодушными интонациями в голосе. Может, пришлые просто хотят обладать этим дивным могуществом, чтобы где-то на стороне… Но где тогда? Рубец знал: там, где уже не почитают Бессмертного, это диво особой силы иметь не будет. Так зачем же пришлым столь долго охраняемая чарами неуязвимая кольчуга? Да, интересно. И Рубец только уточнил: когда идти и куда?

Ответ ему понравился. В мир, на подходы к пещерам Кощеева царства. Знакомые для Рубца места. А там дальше… Он знал, что поднимавшуюся к серым горам Кощея долину от нижнего леса отделяет провал – глубокая расселина, являвшаяся своего рода границей, за которую нет хода для бездушных духов, для мертвецов, для неупокоенной нежити. Дальше пройти они не смели. А вот люди, идущие снизу, могли ее миновать, ежели, конечно, не побоятся или ежели жизнь не дорога. Ну да смертным, которые посмелее да отчаяннее, вообще нет преград – к добру это или к худу. Так что они могли пересечь расселину, по дну которой текла бурная река. От реки этой исходило сильное зловоние, и она так и называлась – Смрадная река. Или Смородина, как переиначили ее название на более благозвучное в своих сказах люди. Рубцу казалось даже, что в своей прошлой жизни он слышал это слово – смородина. Но знал, что ничего страшного это слово не представляло, только какой-то кисловатый привкус во рту после него ощущался.

Через реку Смрадную был перекинут мост, называвшийся Каленым. Или Калиновым. Тоже что-то из сказов прошлого вспоминалось. Но стоит произнести тут это слово – Каленый, – как даже озлобленные подземные твари Кощея, каким и названия нет, спешили раствориться во мраке. Кощею слово тоже не нравилось, но чтобы опасаться – так нет. Впрочем, он лишь однажды при кромешниках упомянул о мосте, который лежит через расселину, назвав Каленым. Рубец тогда не очень обратил на это внимание. Но потом задумался: Калинов мост, Каленый мост? И вот что забавно: чем больше он об этом думал, тем четче вспоминал, что каленым называют металл, из которого куют оружие.

Металл в мире Кощея не ковали. Это если не учитывать злато и серебро, над которым трудились в подземных мастерских работавшие на Кощея карлики. А вот булат острый они никогда не изготовляли, он считался тут чем-то гибельным. Потому-то Каленый мост неживых тварей отпугивал. А вот он, Рубец, да и другие кромешники порой переходили по нему. Мост как мост. Но Рубец понимал: кромешники, пусть лишь наполовину живые, все же люди и, значит, металл им не причинит вреда, не отпугнет.

И вот теперь Кощей отправлял своего слугу Рубца к Каленому мосту. А может, и далее. Это уже должен был решить сам Рубец. Он обладал колдовским умением проследить то, что может находиться на расстоянии. Но почему же Бессмертный не сделает это сам? Ах да, он же не видит тех, кто явился с ведьмой. А вот он, Рубец, сумеет их увидеть и все рассказать хозяину. Сознание этого наполняло кромешника особой гордостью. Да и просто прогуляться по вольному воздуху под небом он был очень даже не прочь. Кромка… она ведь порой и кромешников угнетает.

Когда Рубец поднялся наверх и оказался в узком выходе из пещеры, на него сразу налетел порыв ветра. В этом ветре – студеном, горном – даже летом ощущался привкус льда. И неудивительно – склон горы, уходящий вниз от зева пещеры, весь был покрыт белой пеленой снега, из которой то там, то тут выступали обломки скал. Кромешник шагнул по снежному насту и вдруг поскользнулся. Его это рассмешило. И обрадовало. Ведь сейчас он был обычным человеком, без своих чар и магии, какими не успел воспользоваться. И немного пройтись по заснеженному склону кромешнику было весьма приятно: это напоминало обычную жизнь, по которой он так тосковал в сумраке Кощеева царства.

Рубец потянулся всем телом. Хорошо все же почувствовать себя живым! Хотя тут, где вокруг столько смерти, это опасно. Вон сколько неупокоенных мертвецов лежат под камнями. Они сразу почувствовали его движение, зашевелились. Камни их придавливают и удерживают, но если столько времени копишь силу, можно их и сдвинуть. Особенно часто мертвецы поднимаются и бродят, когда в этом мерзлом краю наступает по-настоящему долгая темная ночь. Однако и сейчас, в серый летний день, когда спрятанное за бесконечными тучами солнце почти склоняется к горизонту, они порой выбираются из-под завалов и уныло блуждают по пустынным холмам. Рубец заметил, как то один камень дрогнул и сдвинулся, то другой. Показались поскрипывающие, искореженные тени.

Рубец лишь наблюдал. Неупокоенные ума не имеют, но сила в них есть. Вот и прутся куда надо и не надо. Когда выбираются и выпрямляются, на них можно рассмотреть лохмотья от оставшегося из прежней жизни облачения, некоторые даже в шлемах, скалящиеся черепа обтянуты остатками кожи. На иных еще и волосы сохранились, которые сразу же подхватило ветром, а у некоторых завращались глаза в глазницах. Глаза обычно кровавые или гнилые, но так и шарят, ищут, кто потревожил их покой, кто ходит поблизости. Рубец заметил, что некоторые стали поворачиваться в его сторону. Совсем неподалеку от входа в пещеру один из неупокоенных все никак не мог выбраться из-под камня, загребал костлявыми руками, скрипел. Даже смешно. Его лють и голодная ярость – это всего лишь остатки былой силы, но она-то и поднимает истлевших мертвецов. Ладно, будет вам. Рубец начал негромко насвистывать – печально, протяжно. И скрюченные тени замирали, складывались, некоторых опять завалило камнями – даже земля на склоне дрогнула, снег посыпался, поплыл пластами. А потом под тот же негромкий свист заклубился холодный мутный туман, заслонил все. И стало тихо. Вот-вот, нечего подниматься, пока не позвали.