Симона Элкелес – Как разрушить летние каникулы (ЛП) (страница 38)

— Эми, я серьезно. Мы находимся в арендованной машине около обочины дороги.

Я прокладываю дорожку поцелуев от его уха к губам.

— Угу.

— Ты хочешь подавить меня, верно?

— Ааагаа.

Мне нравится, как он чувствует себя, находясь рядом со мной. А так же мне нравится дикие ощущения, пробегающие по моему телу, пока я двигаюсь напротив его тела.

Почувствовав, что он сдается моим рукам и рту, я остановилась и села. Хочу сказать, что мы находимся в публичном месте, и любой может заглянуть в окно. Интересно, если мы продолжим, запотеют ли стекла? Не думаю, что в машине может стать еще жарче, чем снаружи. Несмотря на то, что работает кондиционер, я чувствую, что пылаю.

Эйви медленно облизал губы и открыл глаза.

— Я не могу двигаться.

Я засмеялась.

— Я заставила тебя позабыть, что ты все время злишься?

— Окончательно.

— Хорошо. Если тебя это осчастливит, я всегда буду это делать.

Его пальцы скользят к моему плечу, опуская бретельку кофты вниз.

— Я хочу… — говорит он, наклоняясь и легонько целуя мое плечо.

Я знаю, что он хочет сказать. Мне хочется, чтобы он вслух сказал это, но я помню о нашем маленьком соглашении. Не слишком увлекаться.

Жаль, что я уже так сильно на него подсела.

Знаю, если мы зайдем слишком далеко, я буду сожалеть. Да и к тому же, мы остановились около дороги.

— Если ты не прекратишь меня так целовать, я разорву всю твою одежду, — сказала я

С его губ слетел стон, и он откинулся назад.

— Я без ума от тебя.

— Хорошо, вспомни об этом, когда после моего отъезда какая — нибудь красивая израильтянка попытается флиртовать с тобой. А сейчас нам нужно вернуться к остальным или я действительно воплощу свою угрозу.

Спустя полчаса, когда мы ехали по направлению к отелю, Эйви сказал:

— Так что за история с твоими родителями?

Когда он задал этот тяжелый для меня вопрос, я отвернулась к окну.

— Я не хочу говорить об этом.

— Почему нет? Многие родители разводятся.

Да, но для начала мои родители никогда не были женаты. Каждый раз, когда я пыталась рассказать эту историю своим школьным друзьям, я всегда чувствовала, что они считают, будто моя мама переспала с каким — то университетским парнем и забеременела. И хуже всего то, что это не так уж и далеко от истины.

— Расскажи мне о своих родителях, — возразила я. — Я никогда не слышала, чтобы Рон или мои тетя с дядей говорили о них.

— Особо не о чем говорить. Мама работает учителем в Мошав, а отец коллега твоего дяди. Хорошо, теперь ты расскажи.

Я тяжело вздохнула.

— Мои родители никогда не были женаты, да и по правде говоря, я никогда не должна была родиться. Большущая шестнадцатилетняя ошибка.

Вот, я рассказала ему. Мое лицо пылает, а глаза на мокром месте. Держать себя в руках — лучшее, что я могу позволить себе в данном обстоятельстве. Я тысячи раз думала о своей ошибочной жизни. Если честно, я раньше никогда не озвучивала эти мысли вслух.

Мы подъехали к отелю, и Эйви припарковался на стоянке.

— Я не очень верующий человек, но я уверен, есть очень важная причина твоего рождения.

— Ты говоришь как раввин ³⁴.

— Нет, я всего лишь пастух овец.

— Эйви, ты НАМНОГО выше этого и ты сам это знаешь, — откинувшись на спинку кресла, я вздохнула. — Не хочу, чтобы сегодняшний день заканчивался.

Он послал мне одну из своих ослепительных улыбок.

— Я тоже.

В течение нескольких минут я смотрю в его глаза, а он удерживает мой взгляд. Мы ничего не говорим, да и нет слов, которые могли бы выразить то, что я хочу ему сказать. Или есть?

— Эйви.

— Шшш, — прошептал он, прикладывая палец к моим губам. — Я знаю.

Я неохотно вышла из машины и направилась в вестибюль отеля.

Ребята уже ждали нас.

Когда я увидела Снотти… точнее О’Снат… одиноко сидящую в углу, я подошла к ней.

— Мне жаль, что я сказала о том, что ты носишь коротки кофты, обтягивающие штаны и что у тебя плохая грудь.

О’Снат в замешательстве покачала головой.

Я смотрю в пол, топчась с ноги на ногу.

— Я имею в виду, что ты действительно носишь облегающие штаны…. а твоя грудь меньше моей. Но прекрасная грудь. И я уверена, что в Израиле модно носить облегающие брюки.

Ее темные брови приподнялись.

— Ты пытаешься извиниться передо мной? Если это так, то у тебя ужасно получается.

Я развела руки в сторону.

— Дай мне отдышаться. Я не привыкла быть ласковой и просить прощения.

О’Снат встала.

— Я сожалею, что сказала, что у тебя обвисшая грудь. Твоя грудь тоже не плоха, — она протянула мне руку для пожатия. — Перемирие?

Минуточку, подождите.

— Ты никогда не говорила, что моя грудь обвисшая! — говорю я, игнорирую ее фальшивое перемирие.

— Я не говорила тебе этого в лицо, — призналась она.

Думаю, я заслужила это оскорбление. А я буду держать язык за зубами и не скажу ей, что называла ее Снотти почти с самого начала нашего знакомства.

Мы истерически засмеялись, а все остальные смотрят на нас так, будто мы картофельное пюре. Две двоюродные сестры картофельное пюре.

— Мы можем пойти прогуляться? — спросила она.

Выйдя из отеля, мы бесцельно направились к парковке.

Я пнула камушек под ногами.

— Я не хотела приезжать на лето в Израиль. И я не хотела здесь кому — либо понравиться.