Симона де Бовуар – Все люди смертны (страница 8)

– Когда вы решитесь доверить мне вашу тайну, – ответила она.

На лице Фоски появилось ожесточенное выражение.

– Хорошо. Приходите завтра, – сказал он.

Она лежала, вытянувшись на железной кровати – жутком ложе из металлических квадратиков с осыпающейся краской; ей были видны кусок желтого покрывала и тумбочка со столешницей под мрамор, пыльный, выложенный плиткой пол; но ее больше ничто не задевало – ни отдающий нашатырем запах, ни крики детей, доносившиеся из-за стены; все это существовало безразлично, ни вдали, ни вблизи от нее: не здесь. Во тьме часы пробили девять. Она не пошевелилась. Не было больше ни часов, ни дней, ни времени, ни места. Где-то там остывал соус к баранине, где-то там, на сцене, репетировали «Розалинду», и никто не знал, куда скрылась Розалинда. Где-то там, на крепостном валу, стоял торжествующий мужчина и тянулся руками к громадному красному солнцу.

– Вы в самом деле в это верите? – спросила она.

– Это правда, – ответил он, пожимая плечами. – В былые времена это вовсе не выглядело чем-то необычайным.

– Про вас должны помнить.

– Кое-где об этом до сих пор говорят. Но уже как о старинной легенде.

– А вы могли бы выброситься в это окно?

Он повернул голову и оглядел окно:

– Я рисковал бы разбиться и надолго выйти из строя. Я ведь не так неуязвим. Но тело мое в итоге всегда восстанавливается.

Она встала и внимательно вгляделась в него:

– Вы правда считаете, что никогда не умрете?

– Я не смог бы умереть, даже если бы захотел.

– Ах, если бы я верила в то, что бессмертна!

– И что тогда?

– Тогда весь мир принадлежал бы мне.

– И я так думал, – сказал он. – Это было очень давно.

– Отчего же вы перестали так думать?

– Вам этого не понять: я по-прежнему буду здесь, я буду здесь всегда.

Он обхватил голову руками. Она смотрела на потолок и повторяла: я по-прежнему буду здесь, я буду здесь всегда. А этот человек дерзнул так думать, человек, который настолько горд и одинок, что считал себя бессмертным. Я говорила: я одна такая. Я говорила: мне никогда не удастся встретить мужчину или женщину, которые были бы достойны меня. Но я никогда не смела произнести: я бессмертна.

– О, – сказала она, – мне хотелось бы верить, что мне никогда не доведется гнить в земле.

– Это великое проклятие, – сказал он, посмотрев на нее. – Я живу, и в то же время у меня нет жизни. Я никогда не умру, и у меня нет будущего. Я никто. У меня нет ни своей истории, ни лица.

– Есть, – тихо сказала она. – Я вас вижу.

– Вы меня видите… – Он провел рукой по лбу и добавил: – Если бы, по крайней мере, можно было быть абсолютно ничем. Но на земле есть другие люди, и они вас видят. Они говорят, и вы не можете не слышать их, и вы им отвечаете, и вы вновь начинаете жить, зная, что вы не существуете. И так бесконечно.

– Но вы существуете, – сказала она.

– Для вас в этот миг я существую. Но существуете ли вы?

– Разумеется, – кивнула она. – И вы тоже. – Она взяла его за руку. – Разве вы не чувствуете, как моя рука прикасается к вашей?

Он посмотрел на руку:

– Эта рука? Да, но что она означает?

– Это моя рука, – сказала Регина.

– Ваша рука… – Он, поколебавшись, сказал: – Нужно, чтобы вы меня любили и чтобы я любил вас. Тогда вы будете здесь, а я – там, где вы.

– Мой бедный Фоска, – сказала она и добавила: – Я не люблю вас.

Он поглядел на нее и медленно выговорил с прилежным видом:

– Вы не любите меня. – Он покачал головой. – Нет, это ни к чему не приведет. Нужно, чтобы вы сказали мне: «Я вас люблю».

– Но ведь вы меня не любите, – возразила она.

– Не знаю, – сказал Фоска и, склонившись к ней, резко бросил: – Но знаю, что ваш рот существует.

Его губы прижались к губам Регины: она закрыла глаза. Вспыхнула ночь; она началась давным-давно, столетия назад, и ей не суждено было кончиться. Из глубины времен возникло дикое жгучее желание слиться с ее устами, и она покорилась этому поцелую. Поцелую сумасшедшего в пропахшей нашатырем комнате.

– Пустите меня. – Она встала. – Мне нужно идти.

Он не пытался ее удержать.

Едва она зашла в подъезд, из двери высунулись Анни и Роже.

– Ты где была?! – спросил Роже. – Почему не вернулась к ужину? Почему пропустила репетицию?

– Я забыла о времени, – сказала Регина.

– Забыла о времени? С кем?

– Мне что, нельзя отвлечься? – нетерпеливо бросила она. – Будто все часы нашей жизни одинаковы! Будто всегда имеет смысл отмерять время!

– Да что на тебя нашло? – изумился Роже. – Где ты была?

– Я такой ужин приготовила, – вставила Анни. – Пирожки с творогом.

– Пирожки… – повторила Регина.

Она вдруг рассмеялась. В семь часов – пирожки, в восемь – Шекспир. Все на своем месте, каждая минута: их нельзя разбазаривать, они быстро утекают. Присев на стул, она медленно сняла перчатки. Там, в комнате с пыльным полом, есть человек, который считает себя бессмертным.

– С кем ты была? – не унимался Роже.

– С Фоской.

– И из-за Фоски ты пропустила репетицию? – недоверчиво спросил он.

– Да не так уж важна эта репетиция, – отмахнулась она.

– Регина, скажи мне правду, – потребовал Роже. Посмотрев ей в глаза, он задал прямой вопрос: – Что случилось?

– Я была с Фоской и забыла о времени.

– Так ты тоже сходишь с ума, – проронил Роже.

– Хотелось бы, – ответила она.

Она огляделась по сторонам. Моя гостиная. Безделушки. А он вытянулся сейчас на желтом покрывале там, где меня уже нет, и он верит, что видел улыбку Дюрера, глаза Карла Пятого. Он смеет в это верить…

– Он совершенно необычный человек, – сказала она.

– Он псих, – сказал Роже.

– Нет. Все куда интереснее. Он только что сообщил мне, что бессмертен.

Она с неприязнью заметила, что они явно оторопели.

– Бессмертен?.. – повторила Анни.

– Он родился в тринадцатом веке, – бесстрастно начала Регина. – В тысяча восемьсот сорок восьмом году он заснул в лесу и провел там шестьдесят лет, а потом еще тридцать лет в доме умалишенных.

– Довольно шуток, – сказал Роже.