Симон Соловейчик – Педагогика для всех (страница 40)
Общий фон надежды создается в семье, когда хоть кто-нибудь, хоть один человек вносит в семейную атмосферу бодрость, не дает унывать, поднимает настроение:
– Не горюй! Не вешай нос! Не унывай! Не бойся! Не пищи! Все перемелется! До свадьбы заживет! Будет и на нашей улице праздник!
В языке великое множество таких оборотов и поговорок, надежда – необходимейшее средство существования.
Конечно же, надежда укрепляется, когда ребенок растет в окружении надежных людей: сказал – сделал, обещал – выполнил, а если отчего-то не выполнил обещанного, то человек чувствует себя виноватым, огорчается не меньше обманувшегося в своих надеждах.
Дети сами-то существа ненадежные. Они обещают от всей души, а там глядишь – заигрался, замечтался, завозился, не хватило терпения. Как и в других подобных случаях, получается лучше, если мы и не надеемся на них, объясняя свое отношение тем, что от маленьких нечего ждать, что надежность – дело взрослых. В ту пору, когда дети еще хотят быть похожими на взрослых, мы все добродетели преподносим детям как особое, почетное свойство взрослости:
– Давай поторопимся, нас Анна Григорьевна ждет у метро. Тебе можно опаздывать, ты маленький, а я – взрослый, мне нельзя, взрослым нельзя опаздывать.
Но ребенок растет, у него трудные дела в школе, и взрослые, увы, ведут себя совсем не так, как должно вести себя взрослым. Придется время от времени вести такие беседы:
– А на что ты надеялся? А почему ты сам не сделал? А почему ты думаешь, что Елена Васильевна непременно должна быть доброй и справедливой? Разве мы заключили договор, что в нашей школе все будут справедливы к тебе? В следующий раз будь расторопнее!
Да, приходится и так: «Ни на кого не надейся» – иначе придется всю жизнь играть в нудную игру под названием «Кто виноват?». И тут же говорим:
– Не унывай, не бойся, не обманут! Все будет хорошо.
Можно лишь повторить: потому и труд, что приходится преодолевать очевидное, потому и труд души, что умом с такими задачками не справиться. Ум не терпит противоречий, а душа только противоречиями и живет.
Не гладкая дорога человеческая жизнь – то падаем, то побьют нас, то отнимут дорогое, то расшибемся, то унываем, то теряем веру или цель, а то покинет нас и надежда. Чем сложнее духовная жизнь человека, тем глубже его сомнения, страшнее отчаяние. Самые великие люди знали такие минуты:
Как всегда, у Пушкина совершенно точный психологический анализ. Отчаявшийся человек… Обратим внимание, с чего поэт начинает перечень: с цели. «Цели нет передо мною». Нет цели – пуста душа – пусто сердце, и нет работы уму.
И совершенно точное описание: однозвучный шум – все серое, все тоска.
Над этими строчками стоит дата: «26 мая 1828». Посмею предположить, что позже, когда родились дети, Пушкин не мог бы написать о жизни «дар напрасный, дар случайный», «цели нет передо мною», хотя ему приходилось очень плохо.
Трудно, баюкая младенца, провидеть его жизнь; трудно, гуляя с неповоротливым малышом в валенках и шубе, думать о том, какие мы ему даем силы, – кажется, что дети отнимают все силы у нас. Но ведь наша надежда на лучшее идет от детей, и мы должны вернуть ее детям.
Когда старший брат уходил на занятия, Матвей попросил его:
– Купи мне шоколадку, а?
Старший обещал, и вечером, когда он вернулся, маленький бросился к дверям:
– Принес шоколадку?
Старший огорчился:
– Забыл! Я плохой, я очень плохой, я забыл, не принес!
Я многих спрашивал, рассказывая это «чудо о шоколадке»: что будет дальше? Никто не угадал.
– Я забыл, я плохой, – повторял старший.
А Матвей пошарил в сумке с книгами и протянул пустую ладошку:
– Видишь? Ты принес, ты хороший! – И побежал к своим игрушкам.
Позже старший сказал: «Я впервые понял, что такое любовь».
Что ж, и нам предстоит понять, что такое любовь.
Любовь и совесть правят миром… Откуда берется любовь? И почему ее так не хватает?
Вслушаемся: для обозначения таких разных явлений, как вкус, слух, осязание, зрение, обоняние – с одной стороны, и радость, гнев, презрение, счастье – с другой, мы пользуемся одним и тем же словом «чувство». «Органы чувств» и, скажем, «чувство негодования».
Отчего так? Отчего одно слово, а не два? Наверно, оттого, что за ним скрыто одно действие. Чувствовать – значит воспринимать, слышать, чуять, замечать, обнаруживать, выделять из других явлений, не вызывающих чувства. Чувствую жару, холод, прикосновение. Но чувствую и гнев, радость, чувствую желание…
Вот и ответ на вопрос о том, что такое внутреннее чувство, переживание, волнение. Я чувствую явления внешнего мира – для этого органы чувств. И точно так же я чувствую явления внутреннего мира, то есть желания. Чувствую желания.
Всякое явление, всякий факт, всякая вещь, всякий человек – решительно все вызывает одно из двух желаний:
желание-да – приблизить, приблизиться, сохранить, продолжить, увеличить, объединить, объединиться, сделать, создать;
или желание-нет – отдалиться, отдалить, прекратить, ослабить, разрушить, уничтожить.
Желание-нет рождается безопасностью-Я, необходимостью отстоять ценности, взятые под охрану.
Желание-да рождается из безопасности-Мы, из необходимости сблизиться, объединиться, сделать, дать.
Подобно тому как рука ощущает теплое, горячее, обжигающее, так и внутренним чувством я ощущаю лишь то, что касается меня, вызывает желание-да или желание-нет той или иной силы.
В этом и заключается таинственная цельность души: вера и надежда порождают желание, а чувство – ощущение его силы. Нет отдельно желания, отдельно чувства. Воспитывать чувства – значит воспитывать желания, и наоборот. Культура чувств и культура желаний – одно и то же.
Прислушаемся: от слова «ум» – «умный», от слова «сила» – «сильный», от слова «красота» – «красивый». А от «чувства» – «чувствительный»? «чувственный»? И да, и нет. От слова «чувство» есть еще два особых прилагательных – добрый или злой, потому что совершенно не все равно, какие чувства преобладают в душе человека.
Но тогда уж заодно и заметим, что словом «чувство» в русском языке называется любовь. Говорят: «я к нему питаю чувства», «он у меня не вызывает никаких чувств», «ответное чувство», «огромное чувство» – и можно не добавлять, какое именно.
Все чувства – любовь или нелюбовь, но именно прекраснейшее из них называется чувством. У любви свои ступени: интерес, увлечение, любовь, страсть. А у нелюбви – раздражение, отвращение, ненависть, страх.
Все начинается с внимания; затем возникает интерес или раздражение, то есть желание избавиться от предмета, от занятия, от человека. Интерес может перейти в увлечение, в любовь, в страсть или пристрастие, а раздражающее нас начинает вызывать отвращение, ненависть и даже страх, если от него не избавиться.
Внимание растет, вызывает желание, становится чувством, пока не завладеет всей душой и не выйдет из-под контроля разума: «безумная страсть», «безумный страх». Страсть и страх сливаются: «страсти-то какие», «страсти-ужасы», «умер от любви», «умер от страха». Страх и любовь – антиподы, но они могут соединяться. Онегин для Татьяны «мил и страшен», а в сцене у фонтана в «Борисе Годунове» Пушкин дает клиническое описание человека в страхе – и это же описание влюбленного, у которого стесненное дыхание, непреодолимый трепет, потеря дара речи, замутненное сознание. Сильное чувство берет верх над волей человека и потому вызывает страх, такой же притягательный для людей (а для детей особенно), как всякая опасность.
От любви все добро в мире. Это сила жизнеутверждения.
От страха все зло в мире. Это сила жизнеотрицания.
Говорят: лень – мать всех пороков. А кто отец их? Страх. Где страх, там самые дурные чувства и свойства, там излишняя осторожность, неприятие нового, чужого, там скрытность, лживость, трусость, подлость, подозрительность, зависть, жадность, коварство, предательство, наглость. Чуть поскребите любое дурное чувство, любое дурное свойство человека, и выглянет его основа – страх.
Но именно потому, что любовь и страх антиподы, только любовью можно победить страх – эта мысль была известна очень давно. Любовь – единственное педагогическое средство против невольного детского страха перед жизнью и, следовательно, против возможных пороков.
В первой главе мы установили, что счастье – награда природы за то, что мы стремимся к чему-то, действуем, используем каждый шанс, предоставленный нам судьбой.
С точки зрения биологической вид дороже индивидуума. Поэтому желание, родившееся из безопасности-Мы, из стремления к развитию, награждается само по себе. «Стремись к доброму!» – уговаривает нас природа. Отсюда – решающий для воспитания психологический факт: всякое конструктивное желание-да (интерес, увлечение, любовь) само по себе радостно, приносит удовольствие, наслаждение, счастье, блаженство, а разрушительное желание сопровождается тягостным чувством недовольства. Это чувство неудовлетворения вызывается тем, что в основе всякого желания-нет лежит страх.
Природа награждает нас за то, что мы стремились к лучшему, и за то, что добились этой цели. Награждает нас радостью, удовольствием, наслаждением, счастьем, блаженством. И эти чувства, однажды испытанные человеком, сами становятся для него целью. На место чувства желания приходит желание чувства. А мы, воспитатели, получаем возможность влиять на желания ребенка – стараясь вызвать его радость всякий раз, когда он делает что-то доброе и настойчив в усилиях.