Сим Симович – Змей из 70х V (страница 24)
Орловский-старший побелел, его рука инстинктивно сжалась в кулак.
— Вы переходите границы, щенок.
— Я их стираю, Илья Борисович, — Аларик ослепительно улыбнулся. — Как стер репутацию вашего хваленого бретера, и как сотру любого, кто попытается указывать мне мое место. Отличного вечера. Постарайтесь не подавиться тарталетками, в этом доме отличный повар, но мало ли… случайности бывают так трагичны.
Князь небрежно обогнул застывшего от ярости графа и направился дальше в зал, оставив за спиной шлейф из растерянности и неконтролируемого страха.
«Всплеск параноидального ужаса объекта „Орловский-старший“. Фиксация угрозы доминирования. Начислено: 12 душ».
— Эффектно, мой господин. Но невероятно безрассудно, — прошелестел над ухом нежный женский голос, пахнущий ночной фиалкой.
Наталья Потоцкая, словно случайно оказавшаяся рядом, грациозно потянулась за бокалом к тому же столику, что и Аларик. На ней было закрытое платье изумрудного цвета, подчеркивающее ее зрелую красоту, а на лице играла маска скучающей светской львицы. Багровый знак Контракта под ее одеждой незримо связывал их ауры.
— Безрассудство, Наташа, это пытаться играть краплеными картами с человеком, который видит сквозь стол, — не меняя расслабленной позы, тихо ответил интриган, не глядя на свою ручную шпионку. — Что у нас по расстановке сил?
— Орловский в бешенстве. Сегодня утром он встречался с Канцлером, — графиня сделала вид, что пробует шампанское, ее губы едва шевелились. — Они готовят экономический удар. Хотят прислать на вашу фабрику Имперского Ревизора с предписанием о полной заморозке счетов по подозрению в незаконной некромантии. Ревизор неподкупен, это старый фанатик из Канцелярии. Удар назначен на понедельник.
— Как мило. Они пытаются задавить меня бюрократией, — усмехнулся бывший хирург. — Передай Стартеру, чтобы к понедельнику вымыл завод с мылом, а Аристарху — чтобы спрятал лишние трупы. Мы встретим ревизора с распростертыми объятиями. Еще новости?
— Министр финансов проиграл в карты огромную сумму из казны. Канцлер покрывает его в обмен на лояльность. А жена генерала Вяземского…
— Детали измен оставим для бульварной прессы, — прервал ее Трикстер. — Отличная работа. Продолжай улыбаться Орловскому и следи за его реакцией, когда я представлю свой подарок.
Аларик отошел от столика, оставляя чаровницу в одиночестве. Его взгляд зацепился за знакомую фигуру, скрытую в глубокой тени массивной книжной полки в углу зала.
Главный Царский Инквизитор стоял, прислонившись к стене, и неторопливо курил свою пряную цигарку, игнорируя запрет на курение в зале. Его абсолютно бездонные глаза с легкой, мрачной иронией наблюдали за маневрами юного князя.
Бывший криминальный гений не стал избегать встречи. Он направился прямиком к «Тени».
— Очаровательное собрание грешников, не находите? — поприветствовал инквизитора Аларик, поравнявшись с ним.
Тень выпустил струйку дыма и тихо рассмеялся — звук походил на шуршание сухих листьев на могиле.
— Вы сегодня в ударе, Аларик Всеволодович. Разворошили осиное гнездо Орловского прямо на старте. Ваша наглость начинает граничить с искусством.
Взгляд инквизитора скользнул за плечо юноши, туда, где трясущийся Архипов прижимал к себе зачехленный холст.
— Надеюсь, ваш карманный живописец принес не пейзаж с березками? — голос Тени упал до леденящего душу шепота. — Вы обещали шторм. Я отложил три подписания смертных приговоров ради этого вечера. Не разочаруйте меня, Трикстер.
— Пейзажи — это так банально, Ваше Превосходительство, — князь чуть склонил голову, и в его глазах вспыхнул инфернальный огонь. — Мы принесли зеркало. Знаете, в чем проблема этих людей? Они слишком давно не смотрели на свои истинные отражения. Сегодня мы поможем им освежить память. Приготовьтесь. Это будет весьма… экспрессивно.
В этот момент музыка квартета стихла. В дверях центральной гостиной, соединяющей салон с приватными покоями, появилась хозяйка вечера.
Великая княгиня Елизавета Романова была великолепна. Темно-сапфировое платье, бриллиантовая диадема в седеющих волосах и стать, заставляющая склонять головы даже самых закоренелых циников. Ее тяжелый, властный взгляд обвел притихший зал и безошибочно остановился на фигуре в бордовом смокинге.
Уголки ее губ дрогнули в ироничной полуулыбке.
— Господа, — голос Императорской тетушки, усиленный легкой акустической магией, бархатом обволок помещение. — Рада видеть, что наш скромный салон пополнился новыми, весьма неординарными лицами. Князь Аларик гада Рус.
Толпа расступилась, образуя коридор между Трикстером и Великой княгиней.
— На нашей прошлой встрече, — продолжила Елизавета, и в ее глазах плясали опасные искры, — вы имели смелость заявить, что способны предложить мне шторм вместо привычной светской скуки. Говорят, вы привезли с собой некий подарок, призванный доказать ваши слова. Прошу вас. Сцена ваша.
Она грациозно опустилась в кресло с высокой спинкой, больше напоминающее трон, и приготовилась наблюдать.
Аларик выпрямился. Змей внутри него расправил капюшон, наслаждаясь моментом абсолютного триумфа. Он сделал знак побледневшему Архипову. Художник на дрожащих ногах вынес мольберт с зачехленной картиной в центр зала и поспешно отступил в тень, подальше от эпицентра грядущего взрыва.
Бывший парижский манипулятор вышел вперед, опираясь на Трость Мефистофеля. Десятки взглядов — ненавидящих, презрительных, заинтересованных и испуганных — скрестились на нем.
— Ваше Императорское Высочество. Дамы и господа, — голос Трикстера звучал безупречно чисто, проникая под кожу каждого присутствующего. — Искусство всегда было призвано отражать эпоху. Но мы, к сожалению, привыкли к искусству, которое льстит. К портретам, скрывающим пороки, и к метафорам, убаюкивающим совесть.
Князь медленно прошелся вдоль мольберта.
— Мой подопечный, гениальный Николай Архипов, провел долгие ночи, изучая лица тех, кто правит этой Империей. Он вложил в этот холст не просто краски. Он вложил в него правду. Ту самую, которую мы так старательно прячем за звоном бокалов и шелком платьев.
Орловский-старший презрительно фыркнул.
— К чему эти дешевые театральные эффекты, гада Рус? Сдергивайте тряпку. Посмотрим на эту мазню заводского гения.
Аларик остановился. Он посмотрел прямо в водянистые глаза графа, затем перевел взгляд на Великую княгиню, и, наконец, на застывшего у стены Инквизитора.
— Как пожелаете, граф. Но помните: в зеркало Бездны нельзя заглянуть безнаказанно.
Резким, широким жестом Трикстер сорвал брезентовый чехол.
Залу предстала картина. На первый взгляд — просто дерзкий, излишне резкий авангард, покрытый блестящей алхимической глазурью. По толпе пронесся разочарованный вздох. Кто-то насмешливо хмыкнул. Канцлер покачал головой, собираясь отпустить едкую шутку.
Аларик гада Рус изящно поднял правую руку в белоснежной перчатке. Большой и средний пальцы соприкоснулись.
—
Звонкий щелчок пальцев разорвал тишину зала.
Алхимическая глазурь Аристарха Львовича, удерживавшая хтонический ужас внутри холста, мгновенно испарилась, осыпавшись на паркет облачком серой пыли.
Предохранитель был снят. Бомба взорвалась. Психоактивная волна 3-го Круга с беззвучным, чудовищным ревом вырвалась на свободу, захлестывая элиту Империи.
Шторм начался.
Мир застыл, захлебнувшись в беззвучном крике.
В ту секунду, когда щелчок пальцев Аларика разорвал алхимическую глазурь, реальность внутри Салона Великой княгини вывернулась наизнанку. Картина Архипова больше не была просто куском холста — она стала зияющей раной в ткани мироздания, сквозь которую в золоченую залу хлынул первобытный, концентрированный мрак Бездны.
Психоактивная волна третьего круга ударила по присутствующим подобно таранному лому, круша ментальные щиты и срывая маски благопристойности. Воздух мгновенно загустел, пропитавшись запахом свежей крови, старой пыли и едкого, удушливого страха. Эфирные светильники в люстрах вспыхнули мертвенно-фиолетовым и погасли, оставляя помещение во власти багрового, пульсирующего сияния, исходящего от «Зеркала Грехов».
— Боже… что это… — этот шепот Канцлера больше походил на предсмертный хрип.
Грузный мужчина, только что излучавший власть, рухнул на колени, вцепившись пальцами в свой драгоценный воротник. В его глазах отражалось нечто неописуемое. Для него стены залы раздвинулись, обнажая бесконечные ряды изможденных лиц — тех самых людей, чьи жизни он обменял на подписи в указах. Их призрачные руки тянулись к нему, обвивая шею скользкими петлями из гербовой бумаги.
Но это было лишь начало.
Граф Орловский-старший, этот незыблемый столп имперской промышленности, изменился до неузнаваемости. Под воздействием артефакта его холеное лицо начало искажаться, приобретая те самые крысиные черты, которые Николай Архипов так безжалостно запечатлел на холсте. Граф закричал, но вместо слов из его горла вырвался сухой, захлебывающийся кашель. Ему казалось, что из-под великолепного паркета лезут тысячи жирных, серых крыс с глазами-рубинами, и каждая из них несет в зубах крошечный флакон с ядом — тем самым, что он купил для наследника рода гада Рус.
— Уберите их! — визжал старик, катаясь по полу и разрывая ногтями дорогую ткань своего сюртука. — Я заплачу! Слышите⁈ Я куплю эту Бездну целиком!