Сим Симович – Шрам: ЧЗО (страница 58)
— Не знаю. Может, любовь. Может, долг. Может, просто не хочу, чтобы сдохла.
— А она хотела лечиться?
— Нет. Отказалась. Сказала — хочет прожить два месяца как человек, а не как лабораторная крыса.
— И ты её заставил?
— Заставил.
— Против воли?
— Против воли.
Шакал затянулся, выдохнул дым медленно.
— Тяжёлый выбор. Спасти человека против его воли. Правильно это или нет — хрен знает. Но ты выбрал. Теперь живёшь с этим.
— Живу.
— А она простит?
— Не знаю. Может, простит. Может, нет. Но будет жива. Это главное.
Шакал хмыкнул.
— Философия, бля. У меня проще было. Жена ушла, дочь в детдоме, сам сел. Десять лет отсидел. Вышел — никого нет. Пошёл в Зону. Тут хоть понятно — кто сильнее, тот прав. Не надо думать, правильно или нет. Надо просто жить.
— А не жалеешь?
— О чём? О жене? Она шлюха была. О дочери? Её я не видел двадцать лет. Она меня не помнит. Жалеть не о чем. Я свободный. Один. И это норм.
Легионер посмотрел на него. Лицо худое, жёсткое, шрамы, золотые зубы. Глаза мёртвые, но спокойные. Человек, который принял судьбу. Не борется, не страдает. Просто живёт.
— Завидую, — сказал Дюбуа.
— Чему?
— Твоей простоте. Ты знаешь, что делаешь. Зачем делаешь. Я не знаю. Я спас Олю, но не знаю, правильно ли. Может, надо было отпустить. Дать ей умереть, как она хотела. Но не смог. Слабак, бля.
Шакал покачал головой.
— Не слабак. Любящий. Это разные вещи. Слабак отвернулся бы, сказал — не моё дело. Ты остался. Взял ответственность. Это сила, а не слабость.
— Но я сломал её выбор.
— Да. Сломал. Но дал шанс. Может, она выживет, спасибо скажет. Может, сдохнет, прокляв. Хрен знает. Но ты попробовал. Это уже много.
Легионер допил самогон, вернул флягу. Шакал спрятал её, закурил снова.
— Знаешь, снайпер, — сказал он задумчиво, — мы с тобой похожи. Оба убиваем за деньги. Оба в дерьме по уши. Оба выбрали эту жизнь. Разница в том, что я один, а у тебя есть за что бороться. Может, это и лучше. С целью легче. Понимаешь, зачем встаёшь утром.
— Не легче. Тяжелее. Когда один — отвечаешь только за себя. Когда есть кто-то — отвечаешь за двоих. Больше груз.
— Может, и так. Но я бы взял этот груз. Лучше нести тяжесть, чем идти пустым.
Они замолчали. Сидели, смотрели в реку. Костёр потрескивал, дым вился. Дозиметр стрекотал тихо — сто двадцать. Фон нормальный.
Пьер встал, проверил дробовик.
— Спасибо за самогон. И за икру. Хорошо посидели.
— Не за что. Приходи ещё. Всегда рад по-людски поговорить. Тут редко с кем нормально побазаришь. Всё или дебилы, или мрази. А ты норм. Башка на месте.
— Взаимно.
Легионер пошёл обратно, к базе. Шакал смотрел вслед, курил, не провожал.
Через сто метров Дюбуа обернулся. Шакал сидел у костра, маленькая фигура на фоне моста. Один. Спокойный. Свободный.
Наёмник развернулся, пошёл дальше. Лес молчал, дозиметр стрекотал. Голова яснее стала. Самогон помог. И разговор помог.
Шакал прав. Лучше нести груз, чем идти пустым. Оля — груз. Тяжёлый, давящий. Но без неё зачем всё это? Зачем Зона, деньги, год службы?
Без цели — просто выживание. Бессмысленное, пустое.
С целью — хоть какой-то смысл.
Легионер дошёл до базы, спустился в шахту. Собаки спали, одна подняла морду, завиляла хвостом. Он погладил. И задумался вновь.
На пятый день Пьер заметил. Одна из собак — самая крупная, серая, с рваным ухом — лежала отдельно от стаи. Дышала тяжело, часто. Живот раздулся, бока вздутые. Когда он погладил, почувствовал — внутри что-то шевелится. Толчки, слабые, но отчётливые.
Беременная. Сука, мать её.
Легионер присел, осмотрел ближе. Соски набухли, розовые, из них сочится молозиво. Живот твёрдый, натянутый. Собака скулила тихо, лизала его руку, смотрела пустыми глазницами. Просила помочь.
Он встал, пошёл на второй уровень. Медблок — четвёртая дверь слева. Табличка: «Медицинская служба. Капитан Соловьёв». Постучал.
— Войдите.
Зашёл. Кабинет небольшой, стерильный. Белые стены, стол, кушетка, шкафы с медикаментами. За столом капитан Соловьёв — лет сорок пять, седой, в очках, халат белый. Бывший военврач, судя по выправке.
Соловьёв поднял глаза.
— Шрам? Что случилось?
— Собака рожать будет. Нужен совет.
— Какая собака?
— Слепой пёс. Мутант. Из тех, что я привёл.
Соловьёв снял очки, протёр.
— Ты серьёзно? Хочешь, чтобы я консультировал по родам у мутанта?
— Серьёзно. Она рожать будет сегодня-завтра. Не знаю, как помочь. Ты врач. Знаешь.
— Я врач людей, а не собак.
— Принцип тот же.
Соловьёв молчал, смотрел. Потом вздохнул, надел очки обратно.
— Ладно. Слушай. Роды у собак обычно проходят сами. Инстинкт работает. Но если мутант, могут быть осложнения. Щенки крупные, застрянут. Или неправильно лежат. Тогда помогать надо.
— Как?
— Во-первых, место. Тёплое, тихое, чистое. Подстилка мягкая, чтобы щенки не замёрзли. Во-вторых, вода. Тёплая, кипячёная. Тряпки чистые. В-третьих, следи за процессом. Схватки начнутся — живот сжимается, собака напрягается. Нормальные схватки — каждые десять-пятнадцать минут. Если чаще или реже — плохо. Щенок должен выйти головой вперёд, в плёнке. Плёнку сразу снимай, иначе задохнётся. Пуповину обрезай ножом, прижги спиртом. Щенка оботри, дай матери облизать. Если не дышит — разотри грудь, подуй в нос. Понял?
— Понял. А если застрянет?
— Тогда тяни. Осторожно, но уверенно. Хватаешь за голову или за лапы, тянешь вниз, к хвосту матери. Не вверх, не в стороны. Вниз. Если не выходит — значит, мёртвый. Придётся резать.
— Резать?
— Кесарево. Вспарываешь живот, достаёшь щенков. Мать, скорее всего, сдохнет. Но щенков спасёшь.
— Хрен с ним. Надеюсь, не дойдёт.