Сим Симович – Шрам: ЧЗО (страница 35)

— Пойдём домой, — сказал Пьер. — Замёрзла.

— Ещё пять минут. Так хорошо здесь. Как будто мы одни во вселенной.

— Пять минут. Потом несу на руках.

— Неси. Я не тяжёлая.

Лежали ещё пять минут. Звёзды мерцали, город дышал, ветер пел. Романтика на крыше. Кино для двоих. Чудо маленькое, настоящее.

Счастье простое, недолговечное.

Пятьдесят девять дней осталось.

Они спустились с крыши, пошли домой. Оля держалась за его руку, шла медленно. Устала, но счастливая. Пьер нёс рюкзак, ноутбук, вёл её бережно.

Киев спал вокруг. Декабрь начался. Зима близко.

Но сегодня было тепло.

На крыше, под пледом, под звёздами.

Тепло двух людей, что любят друг друга.

Несмотря ни на что.

Вопреки всему.

До конца.

Какой бы он ни был близкий.

Глава 11

Декабрь тянулся медленно. Каждый день с Олей был подарком и проклятием одновременно. Она слабела. Не резко, не драматично — постепенно, неумолимо. Синяки появлялись от малейших прикосновений. Кровь из носа по утрам. Усталость после получаса ходьбы. Скрипка звучала теперь по полчаса вместо двух часов.

Пьер смотрел, как она угасает. Медленно, день за днём. И ничего не мог сделать. Она отказалась от лечения. Выбрала жизнь короткую, но свою. Без больниц, без химии, без мучений.

Он пытался уважать этот выбор. Пытался. Но внутри рвало на части.

По ночам лежал без сна, смотрел на неё спящую. Считал дни. Середина декабря — две недели прошло. Сорок шесть дней осталось, а может меньше. Она слабела быстрее, чем предсказывали врачи.

Что если месяц? Что если три недели?

Мысли крутились, не давали покоя. Он солдат. Привык решать проблемы действием. Враг — убить. Задачу — выполнить. Опасность — устранить. Но здесь бессилен. Болезнь не убьёшь пулей, смерть не остановишь силой.

Оля чувствовала его внутреннюю борьбу. Говорила мало, но смотрела понимающе. Знала, что он страдает. Просила не страдать. Но как?

Новый год встретили на той же крыше. Плед, термос, печенье. Фейерверки над Киевом — огни, взрывы цветные, красота недолговечная. Оля смотрела завороженно, улыбалась слабо, но улыбалась.

— Красиво, — прошептала она. — Последний Новый год. Хочу запомнить.

— Не последний, — сказал Пьер автоматически, не веря собственным словам.

Она посмотрела на него грустно.

— Не ври. Мы оба знаем. Это конец. Скоро.

Он сжал её руку, молчал. Что сказать? Врать бесполезно. Она права.

Вернулись домой в два ночи. Оля едва дошла — поднялись по лестнице с трудом, три этажа как гора. Легионер предложил нести на руках, она отказалась гордо. Дошла сама, но упала на кровать без сил.

Пьер раздел её осторожно, укрыл одеялом. Сел рядом, смотрел. Дышит тяжело, лицо бледное, губы синеватые. Кислорода не хватает. Кровь плохо работает. Лейкоз разрушает организм изнутри, медленно, методично.

Она открыла глаза, поймала его взгляд.

— Не смотри так. Как на покойницу.

— Извини.

— Ложись рядом. Согрей меня.

Лёг, обнял осторожно. Тело худое, кости чувствуются сквозь кожу. Похудела за две недели килограммов на пять, может больше. Ела мало — сил не было.

— Пьер, — прошептала она в темноту.

— Да?

— Спасибо, что не бросил. Знаю, трудно смотреть, как я умираю. Но ты рядом. Это много значит.

Легионер прижал её крепче, спрятал лицо в её волосах. Бирюзовые пряди пахли лавандой — запах, который будет помнить всегда.

— Никуда не денусь, — хрипло выдавил он.

Оля заснула через минуту. Дыхание ровное, тихое. Он не спал — смотрел в темноту, думал.

Что если? Что если всё же попробовать? Деньги есть — пятнадцать тысяч евро. Половина нужной суммы. Остальное можно… достать. Взять контракт, работу, что угодно. Крид найдёт работу. Всегда находит.

Но она отказалась. Выбор её. Нельзя идти против.

Или можно?

Внутренний диалог мучительный, бесконечный. Уважение к выбору против желания спасти. Свобода против жизни. Что важнее?

Три дня после Нового года Оля упала. Дома, на кухне. Просто стояла, готовила чай — ноги подкосились. Упала, ударилась головой об угол стола. Кровь, рана, потеря сознания.

Пьер вызвал скорую. Приехали быстро, увезли в больницу районную. Обследование, анализы, врачи с серьёзными лицами. Собрали легионера в коридоре, говорили тихо, но твёрдо.

— Состояние критическое. Гемоглобин упал до шестидесяти — норма сто двадцать. Тромбоциты почти нулевые, кровь не сворачивается. Внутренние кровотечения начались. Без лечения — неделя, максимум две. С лечением шанс есть, но нужно начинать срочно.

— Она отказалась от лечения.

Врач посмотрел удивлённо, потом понимающе кивнул.

— Личные причины?

— Да.

— Понятно. Тогда ничего не сделаем. Подпишите отказ от госпитализации, заберёте её домой. Обезболивающее дадим, морфин. Чтобы не страдала в конце.

Легионер стоял в коридоре больницы, держал бумаги дрожащими руками. Отказ от госпитализации. Подпишет — Оля умрёт через неделю. Не подпишет — заставит лечиться против воли.

Руки дрожали. Впервые за тринадцать лет не знал, что делать. Всегда были приказы, задачи, цели. Здесь выбор — мучительный, невозможный.

Зашёл в палату медленно. Оля лежала под капельницей, глаза открыты, смотрели в потолок. Увидела его, улыбнулась слабо.

— Привет.

— Привет. Как ты?

— Хреново. Но живая. Пока.

Пьер сел рядом на краешек кровати, взял её руку. Холодная, тонкая, вся в синяках.

— Врачи говорят, неделя осталась. Без лечения.

Оля кивнула спокойно.

— Знаю. Чувствую. Организм отключается. Скоро конец.