Сим Симович – Шрам: 28 отдел "Волчья луна" (страница 30)

— Вниз! — рявкнул Пьер, перекатываясь за массивный стальной короб бесперебойного питания.

В ту же секунду пулеметы вспороли пространство. Свинцовая струя прошла по рядам процессоров, выбивая каскады синих искр и превращая бесценное оборудование в груду дымящегося пластика. Запах озона смешался с едким духом горелой изоляции. Башня качнулась под ударами, и панорамное остекление, не выдержав вибрации, взорвалось внутрь. Мириады осколков хлынули в зал, сверкая в лучах прожекторов, словно застывший салют.

Через проемы на штурмовых тросах влетели чистильщики. Они двигались с неестественной синхронностью, их зеркальные визоры отражали пляшущее пламя пожара. Пьер видел их движения в пугающей замедленной съемке. Серебро в его жилах превратилось в жидкий огонь, ускоряя синапсы до предела.

Он не стрелял. Он рванулся вперед, скользя по залитому дождем и кровью полу. Первый чистильщик еще не успел коснуться подошвами бетона, когда Пьер в прыжке перехватил его трос. Используя инерцию врага, он вогнал нож в сочленение шейных пластин бронежилета.

— Справа, двое! — донесся из рации голос Ахмеда, перекрываемый помехами.

Краткий хрип убитого был заглушен грохотом выстрелов Жанны. Она работала из глубины зала, прижавшись к бетонной опоре. Ее винтовка кашляла сухими, короткими хлопками, и каждый из них означал, что один из десантников в воздухе превращался в безвольную куклу, летящую в бездну ночного Парижа.

Коул превратился в живой таран. Он подхватил оторванную дверцу серверного шкафа и, используя ее как щит, вышиб двоих оперативников обратно в разбитое окно.

— Чисто в моем секторе! — проревел Коул, перезаряжая дробовик. Грохот выстрелов сливался с раскатами грома снаружи, создавая симфонию разрушения.

Пьер столкнулся с последним из группы захвата в центре зала. Это был один из прототипов, его движения были рывками, быстрыми и ломаными. В свете багровых аварийных ламп они казались тенями, танцующими на краю света. Нож Пьера встретился со сталью противника, высекая искры. На мгновение они замерли, глядя друг другу в глаза сквозь маски. Пьер видел в отражении визора не человека, а зверя, которого Лебедев пытался приручить.

— Я больше не твой пес, — прошептал Пьер и, резко уйдя вниз, нанес удар в незащищенное бедро.

Ликан взвыл, но звук был оборван залпом с вертолета. Ракета вошла в потолок, и огненный шар раздулся, испаряя дождь и превращая серверную в белую камеру пыток. Ударная волна швырнула Пьера на пол, в ушах зазвенел тонкий, бесконечный ультразвук.

Он поднялся, опираясь на обломок стойки. Вокруг него горели остатки цифрового мира. Жанна и Коул уже были у края пропасти. Внизу, сквозь разрывы в дыму, мерцал город, охваченный хаосом. Люди выходили из машин, смотрели вверх, на башню, которая стала их маяком правды.

— У нас нет другого пути! — выкрикнул Пьер, перекрывая рев пламени и лопастей.

— Ты серьезно? — Коул глянул в бездну, где в двухстах метрах под ними проносились огни машин. — Мы же разобьемся!

— Прыгай, Коул, или я сам тебя толкну! — Жанна уже крепила страховочную петлю к его поясу. — У нас парашюты-крылья, они вытянут!

Пьер посмотрел на свои руки — когти медленно уходили под кожу, оставляя лишь человеческие пальцы, дрожащие от напряжения.

— На счет три! — скомандовал он, хватаясь за край разбитой рамы. — Раз! Два!

— Увидимся внизу! — выкрикнул Коул, делая шаг в пустоту.

— Три! — Пьер оттолкнулся от бетона.

И они шагнули в темноту, оставляя за собой пылающий стальной перст, который только что проткнул сердце лжи, правившей миром слишком долго. Бездна внизу больше не пугала. Она была единственным путем к свободе.

Холодный воздух ворвался в легкие Пьера, когда он падал спиной вперед в ревущую бездну ночного Парижа. На мгновение мир стал невесомым. Грохот горящей башни наверху сменился свистом ветра, разрезающего уши. Огни города внизу неслись навстречу, превращаясь из далеких искр в слепящие артерии дорог.

— Дергай! — прохрипел Пьер в микрофон, хотя собственный голос показался ему далеким эхом.

На высоте восьмидесяти метров над черными верхушками деревьев парка Медон парашюты-крылья раскрылись с сухим хлопком, похожим на выстрел из пушки. Пьера рвануло вверх с такой силой, что в суставах что-то хрустнуло, а в глазах на мгновение потемнело. Серебро в его крови отозвалось вспышкой боли, заставляя мышцы окаменеть.

Рядом, в паре десятков метров, черными тенями пронеслись Жанна и Коул. Их купола едва заметно мерцали в свете прожекторов вертолетов, которые уже закладывали вираж, чтобы спикировать следом.

— Иду на деревья! — выкрикнул Коул. Его массивную фигуру болтало из стороны в сторону; парашют был едва рассчитан на такой вес вместе с экипировкой.

— Коул, левее! Там склон! — отозвалась Жанна. Она управляла стропами с ледяным спокойствием, даже когда по куполу её парашюта хлестнула пулеметная очередь с вертолета.

Земля возникла внезапно — не как спасение, а как стена. Пьер увидел переплетение мокрых веток сосен за секунду до удара. Он сгруппировался, закрывая лицо предплечьями. Хруст ломающейся древесины, хлесткие удары по ребрам, и, наконец, купол запутался в кроне, дернув его назад. Пьер не стал ждать: он рванул чеку экстренного сброса и рухнул вниз, пролетев последние три метра до земли.

Удар о промерзшую грязь выбил из него дух. Пьер перекатился, пытаясь вдохнуть, но легкие горели, словно в них залили расплавленный свинец.

— Пьер! Живой? — Коул рухнул в десяти метрах от него, буквально проломив собой густой кустарник. Он тяжело поднялся на четвереньки, отплевываясь от хвои и грязи.

— Вроде… — Пьер с трудом сел, прижимая ладонь к боку. — Где Жанна?

— Я здесь, — её голос донесся из темноты. Она приземлилась чище всех, уже освободившись от подвесной системы. Жанна стояла на колене, вскинув винтовку и сканируя тепловизором лесную чащу. — У нас проблемы. Прямо по курсу, триста метров. Движение.

Пьер заставил себя подняться. Тело ныло, серебряная взвесь под кожей пульсировала, требуя выхода. Он чувствовал их — холодные, синтетические ритмы сердец.

— Перехватчики, — выдохнул он, проверяя затвор «Вектора».

Из тумана, стелющегося между сосен, выплыли три фигуры. На них не было тяжелой брони чистильщиков — это были охотники «Типа-Б». Тонкие, длинноногие, в облегающих матовых костюмах. Их линзы светились мертвенно-красным.

— Сдавайтесь, объекты, — произнес один из них. Голос был искажен вокодером, лишен всяких человеческих интонаций. — Ваша трансляция ничего не изменит. Вы просто ускорили свою утилизацию.

Коул усмехнулся, медленно поднимая дробовик. Его лицо было залито кровью из рассеченного лба, но глаза горели яростью.

— Слышь, утилизатор, — пробасил он. — У меня сегодня был очень плохой полет. Ты даже не представляешь, как я хочу на ком-нибудь сорваться.

— Коул, правый твой, — тихо скомандовал Пьер, чувствуя, как когти непроизвольно начинают выходить из подушечек пальцев. — Жанна, держи дистанцию. Я возьму того, что в центре.

— Принято, — коротко бросила она.

Перехватчик в центре сделал шаг вперед, и его рука трансформировалась, выпуская длинный мономолекулярный клинок.

— Режим подавления активирован, — холодно произнес он.

— Жри подавление, сука! — взревел Коул.

Лес взорвался грохотом. Группа, которую только что списали со счетов после падения с неба, превратилась в слаженный механизм смерти. Пьер рванулся вперед, его скорость была за гранью человеческой — серебро в крови дало ему последний толчок адреналина.

Они не были «объектами». Они были свободными людьми, и эта промерзшая земля Парижа сейчас была их единственной крепостью.

Центральный перехватчик сорвался с места так внезапно, что его движение показалось телепортацией. Воздух свистнул, рассекаемый мономолекулярным клинком, который прошел в сантиметре от груди Пьера.

— Работаем! — выкрикнул Пьер, уходя в низкий перекат.

Лес мгновенно наполнился хаосом. Грохот дробовика Коула разорвал тишину, выплевывая струю огня в сторону правого противника. Тот неестественно изогнулся в воздухе, отталкиваясь от ствола сосны, и картечь лишь посекла кору там, где мгновение назад была голова монстра.

— Быстрый, гаденыш! — прорычал Коул, бросая опустевшее оружие на ремень и выхватывая массивный тесак.

Жанна выстрелила. Хлопок её винтовки был коротким и сухим. Пуля раздробила колено левого перехватчика, заставив того споткнуться. Монстр издал резкий, механический вскрик, но не упал, а продолжил движение на трех конечностях, выбрасывая вперед гибкие щупальца-манипуляторы.

Пьер чувствовал, как внутри него закипает серебряный пожар. Зрение стало черно-белым, за исключением пульсирующих красных точек — источников тепла врагов. Его собственные пальцы удлинились, ногти превратились в черные изогнутые лезвия, разрывая кожу на подушечках.

— Твое время вышло, объект, — голос перехватчика из центра дребезжал помехами.

Он снова атаковал, нанося серию молниеносных ударов. Пьер блокировал их предплечьями, чувствуя, как клинок врага режет кевлар и впивается в плоть. Но вместо боли он ощущал лишь холодную, расчетливую ярость. Серебро в его крови действовало как анестетик и допинг одновременно.

Пьер поймал руку врага в захват и с силой рванул на себя. Раздался хруст ломающегося полимера и костей.