Сим Симович – Режиссёр из 45-го (страница 108)

"Володя, я в парке. У нашей скамейки. Жду. А."

Он улыбнулся, сунул записку в карман и ускорил шаг.

Москва встретила его вечерней прохладой. Солнце село, но небо ещё светилось — розовое, с фиолетовыми полосами облаков. Володя почти бежал к парку.

Алина сидела на их скамейке, рисовала что-то в альбоме. Увидев его, отложила карандаш, вскочила:

— Володя!

Он подхватил её, закружил. Алина засмеялась, обняла его за шею:

— Я соскучилась!

— Я тоже, — Володя поцеловал её. — Очень соскучился.

Они сели на скамейку. Алина прижалась к нему:

— Как прошёл день?

Володя рассказывал — о костюмах, о Вере Дмитриевне, о том, как Николай и Зина преобразились. Алина слушала, улыбаясь.

Они сидели, обнявшись, пока сумерки не сгустились и не зажглись первые звёзды. Потом пошли к Алине.

Ночь обещала быть тёплой и долгой.

А завтра — новый день. Новая работа. Новые шаги к мечте.

Глава 15

Володя вернулся домой поздно — часов в десять вечера. Поднимаясь по лестнице, он уже слышал голоса из коммуналки — Пётр Иванович читал вслух газету, Клавдия что-то рассказывала, кто-то смеялся. Обычная вечерняя жизнь.

Он открыл дверь и сразу наткнулся на мать. Анна Фёдоровна стояла в коридоре с полотенцем в руках, явно поджидая его. Увидев сына, она всплеснула руками:

— Вот и объявился! А я уж думала — совсем про родную мать забыл!

Володя виновато улыбнулся:

— Мам, ну что ты...

— Что я, что я, — она качала головой, но в глазах плясали весёлые искорки. — Третий день как дома не ночуешь! То на студии пропадаешь до ночи, то... — она многозначительно посмотрела на него, — то у кого-то в гостях задерживаешься.

Володя почувствовал, как краснеют уши. Мать засмеялась, похлопала его по щеке:

— Ладно, ладно, не смущайся. Я рада, Володенька. Очень рада. Пора тебе и личную жизнь устраивать. Сколько можно одному-то.

Она взяла его за руку, потянула на кухню:

— Иди сюда. Я тебе ужин приготовила. Небось опять весь день на ногах, голодный как волк.

На кухне пахло жареным луком и картошкой. На плите стояла сковорода, прикрытая крышкой. Анна Фёдоровна усадила Володю за стол, накрытый клеёнкой в мелкий цветочек, сама засуетилась у плиты:

— Сейчас, сейчас, я тебе драники разогрею. Ты же любишь с детства, помнишь?

Володя кивнул. На самом деле он не помнил — это были воспоминания Владимира Леманского, не его. Но сейчас, сидя за столом в тёплой кухне, вдыхая запах домашней еды, он почувствовал что-то до боли знакомое. То, чего никогда не было в его прошлой жизни.

Дом. Семью. Мать, которая ждёт и заботится.

Анна Фёдоровна достала из печки чугунок, зажгла керосинку под сковородой, положила на неё сливочного масла. Масло зашипело, растекаясь по горячей поверхности. Она достала драники — картофельные оладьи, румяные, аппетитные — и начала разогревать.

— Клавдия сегодня картошки достала, — рассказывала мать, переворачивая драники. — Хорошую, крупную. Я сразу подумала — дай-ка приготовлю Володе. Он, небось, на той своей студии одними щами питается.

— Мам, там кормят хорошо, — Володя улыбнулся.

— Хорошо, хорошо, — она махнула рукой. — А домашнего всё равно ничто не заменит.

Она выложила драники на тарелку — шесть штук, золотистых, хрустящих, пахнущих жареной картошкой и луком. Поставила перед Володей, достала из холодильника сметану — настоящую, густую, домашнюю, которую Пётр Иванович выменял у знакомого из деревни на табак.