Сим Симович – Пару грамм — душа (страница 16)

— Все, приплыли, — Борис бросил ремень, вытер пот со лба засаленным рукавом и окинул шатер бешеным взглядом. — Пятерка без щита на правом фланге — это не строй, а мишень для тира. Нас казанцы в первой же свалке раскатают и не заметят. Кого ставить? Леший в пехоте легкий, его с одного пинка сомнут. Мишка шлем дома забыл, дебил…

Тяжелый взгляд кузнеца скользнул по углам шатра и неожиданно споткнулся о Нико.

Рыжий сидел на перевернутом деревянном ящике из-под топоров, спокойно подтягивая шнуровку на темных штанах. Артефактная кепка от «Malik Gray» лежала рядом, открывая густые медные вихры, а в серебряных глазах читалось такое ленивое, безмятежное спокойствие, словно парень приехал не на фестиваль исторической резни, а на пикник с бадминтоном.

— Осеев, — сипло выдавил кузнец, и в его глазах блеснула отчаянная мысль. — Ты в строю стоял хоть раз?

— В строю стоял, — спокойно отозвался Нико. Мысленно он добавил: «Примерно сорок лет подряд под непрерывным градом метеоритов и кислотных плевков».

— Значит так, — Борис шагнул к нему, сгребая со стойки тяжелый каплевидный щит из трехслойной фанеры, обитый толстой сыромятной кожей и окованный стальной полосой по канту. — Снимай эти свои столичные понты, надевай ватник. В правилах четко сказано: без корпусной брони на ристалище не пускать. Шлем напялишь Серегин, с бармицей, он тебе велик малость, но шапку шерстяную подложишь — не слетит. Задача простая как мычание: встаешь справа от Данилы. Вперед не лезешь, мечом не машешь. Упираешься плечом в щит, ноги шире, зубы сжал и держишь угол. Если они обойдут Данилу сбоку — нам хана. Понял?

— Чего ж не понять, — Нико поднялся на ноги. Снимать олимпийку он, разумеется, не стал, лишь накинул поверх нее старый, жесткий от въевшегося пота гамбезон клуба, который едва сошелся на груди.

Тяжелый норманнский шлем с глухим наносником сел на голову плотно, пахнув оружейным маслом и чужим страхом. Сквозь узкие прорези мир сузился до полосы шириной в ладонь, звуки стали глухими, как под водой, но для мага это не имело никакого значения. Сенсорика воздуха работала куда надежнее человеческих глаз: Нико кожей чувствовал каждое движение людей в радиусе тридцати шагов, словно тончайшие воздушные нити связывали его пальцы с окружающим пространством.

В правую руку легла короткая тяжелая фальшиона — тупая железная полоса с тяжелым скосом на конце, больше похожая на мясницкий тесак, чем на благородное оружие. Левая рука привычно проскользнула в кожаные петли щита. Вес дерева и железа приятно оттягивал мышцы, заставляя резерв внутри груди тихонько пульсировать, откликаясь на скорую схватку.

— «Северный Клык» и «Барсы Поволжья», на ристалище! — проревел в мегафон главный маршал.

Когда пятерка Бориса вывалилась из шатра в грязь предбанника, трибуны загудели.

Зрителей собралось не меньше полутысячи: туристы с фотоаппаратами, подруги бойцов в длинных домотканых платьях, подвыпившие мужики с пластиковыми стаканами пива и участники других клубов, оценивающе разглядывавшие соперников.

— Гляньте на правый фланг у «Клыков»! — заржал кто-то из лагеря нижегородцев. — Они че, дистрофика из библиотеки выписали для веса?! Парень, держись за забор, тебя сейчас ветром унесет!

Марина и Катя, стоявшие у самой кромки канатов, нервно переглянулись. Марина даже прижала ладони к щекам, с тревогой вглядываясь в худую фигуру рыжего под чужим тяжелым железом:

— Господи, Боря совсем с ума сошел… Его же там просто раздавят!

— Ничего не раздавят, — процедил Нико себе под нос, пристраиваясь плечом к массивному бедру Данилы. Кабан сопел, как паровоз под парами, сжимая в ладони обитый железом топор.

Напротив, в пятнадцати шагах, выстраивалась пятерка казанцев. Здоровые, кряжистые татары в тяжелых восточных хатангу-дегелях и островерхих шеломах с кольчужными полумасками. Их щитовик по центру — квадратный детина ростом под два метра — демонстративно ударил плоской стороной тяжелой сабли по железу своего круглого щита, оскалив золотые зубы сквозь прорези забрала.

— Маршалы готовы? — гаркнул судья, поднимая длинный полосатый шест. — Бойцы готовы?

— Готовы! — рявкнул Борис, опуская забрало своего топфхельма.

— СХОД!

Пятерка казанцев рванула вперед с коротким, слаженным ревом. Земля под ногами задрожала. В бугуртах не было места красивым дуэлям: две бронированные стены с разбега врезались друг в друга на полной скорости, стремясь сбить противника с ног массой тел. Упавший боец считался «мертвым» и выбывал из схватки.

Казанский правый застрельщик — мужик весом под сотню килограммов в клепано-пришивном доспехе — летел аккурат на Нико. Он видел перед собой щуплого бойца в чужом шлеме и явно рассчитывал вынести хлипкую преграду одним тараном щита, вмяв студента в грязь и зайдя строю «Клыков» за спину.

Расстояние сократилось до трех шагов. Казанский боец сгруппировался, пригнул голову и вложил всю кинетическую энергию разгона в удар деревянной кромкой.

Нико не стал упираться кость в кость. Это было бы верхом глупости: законы физики земного мира сломали бы ключицы даже сквозь артефактную ткань.

Вместо глухой защиты маг в последнюю долю секунды чуть сместил корпус вправо и выдохнул сквозь зубы крошечный, концентрированный импульс эфира.

Микро-порыв ветра ударил нападающего точно под мысок толчковой ноги в тот самый миг, когда тот оторвал пятку от мокрой глины. Подошва бойца не нашла опоры, проскользнув по грязи лишние три сантиметра. Баланс тяжелой туши мгновенно сместился вперед, превращая уверенный таран в неуправляемое падение.

В это же мгновение щит Нико ожил.

Парень не стал отбивать удар — он просто подставил плоскость своей фанеры под углом в сорок пять градусов, создавая идеальную наклонную плоскость, и слегка подкрутил кисть.

Казанец со всего маха врезался в гладкую, словно смазанную маслом поверхность. Ударная волна не пошла в руку Нико — благодаря воздушной подушке и скользящему углу вся инерция стокилограммового бронированного снаряда просто соскользнула влево.

Просвистев мимо уха рыжего, мужик по инерции пролетел вперед, зацепился кованым наголенником за край собственного плаща и с оглушительным звоном железа, чавкнув жидкой глиной, пропахал носом борозду длиной в пару метров прямо под ноги судьям.

— Минус один! — ошарашенно заорал Данила, который уже приготовился спасать своего худого соседа, но вместо этого увидел пустую грязь.

Кабан воспользовался замешательством вражеского строя и с яростным матом обрушил топор на плечо центрального казанца, связывая его боем.

Второй нападающий, шедший следом, попытался достать Нико диагональным ударом фальшиона сверху. Клинок со свистом падал на незащищенную шею студента.

Нико даже не поднял оружия. Он лишь сделал короткий, ленивый шаг назад, пропуская сталь в воздухе перед собой, и одновременно с этим толкнул встречным воздушным клином локоть атакующего.

Руку мечника резко повело в сторону — ровно настолько, чтобы тяжелый фальшион со звонким скрежетом врубился в затылок его же собственного товарища, пытавшегося бороться с Борисом. Шлем союзника спружинил, но удар оглушил парня начисто: ноги казанца подкосились, и он мешком осел в чавкающую жижу.

— Вы че там, бараны, друг друга месите?! — взревел их капитан, пытаясь развернуться, но Данила уже сгреб его в охапку и с хрустом впечатал спиной в бревенчатое ограждение.

Через сорок секунд после начала схода все было кончено.

Четверо бойцов Казани лежали в грязи, а последний, оставшись в одиночестве против четверых уцелевших «Клыков», благоразумно поднял руку вверх, признавая поражение.

Маршал ударил шестом по канату:

— Сход окончен! Победа «Северного Клыка»!

Трибуны взорвались криками. Борис сорвал с себя шлем, обнажив потную, багровую физиономию, и уставился на Нико круглыми, безумными глазами:

— Ты… ты че с ним сделал? Он же на тебя летел как товарняк! Куда он делся?!

— Поскользнулся мужик, — невинно отозвался Нико, стягивая тяжелый шлем и с наслаждением подставляя разгоряченное лицо прохладному осеннему ветерку. — Грязно тут у вас. Под ноги смотреть надо, а не клювом щелкать.

К полудню начались массовые сходы двадцать на двадцать — главная мясорубка фестиваля, где на ристалище выходили целые железные коробки.

Здесь уже никто не разбирал, кто из какого города. Клубы объединялись в альянсы: «Север» против «Юга». Сорок здоровых, наглухо закованных в латы мужиков сходились стенка на стенку, превращая огороженную поляну в филиал ада. Гул ударов алебард стоял такой, будто в лесу заработала кузнечная мануфактура.

Борис намертво вцепился в Нико и поставил его на самый опасный участок — правый стык строя, куда обычно приходился главный прорыв тяжелых пехотинцев.

И этот день стал триумфом рыжего студента.

Нико творил вещи, которые судьи и ветераны ИСБ позже, срывая голоса в тавернах, назовут «феноменом абсолютного тайминга». Он не обладал богатырской силой, не крушил шлемы сокрушительными ударами и не лез в свалку. Он просто стоял на краю строя, двигаясь с пугающей, нечеловеческой экономией движений.

Каждый раз, когда на строй «Клыков» накатывала очередная волна бронированных рубак, происходило нечто необъяснимое.

Самые свирепые бойцы противника внезапно теряли равновесие на ровном месте. Их топоры почему-то соскальзывали с кромки фанерного щита Нико, улетая в пустоту и увлекая владельцев за собой. Стоило двоим тяжелым пехотинцам пойти на прорыв сомкнутыми рядами, как один из них нелепо спотыкался о кочку, которой секунду назад там не было, и со всего маха влетал шлемом в ухо собственному напарнику. Оба с грохотом валились в грязь, утягивая за собой третьего, а Данила и Борис лишь методично «дотаптывали» лежачих короткими ударами фальшионов по правилам соревнований.