Сим Симович – Лаосский Гамбит (страница 43)

Рядом со старшим лейтенантом неслышной тенью возник капитан Нгуен. Вьетнамец положил руки на колени и приготовился переводить.

За спиной рязанца, словно две каменные статуи, выросли Скобарь и Кабыздох. Иван Михайлович деловито разбирал изъятый у партизан пулемет Дегтярева, периодически тяжело вздыхая и бормоча проклятия в адрес нерадивых хозяев.

— Ну, давай знакомиться, — негромко произнес Семен, глядя прямо в глаза пленному. — Нгуен, спроси, кто этот боец такой и какого черта они ставили капканы на нашей земле.

Вьетнамский офицер перешел на быструю, гортанную речь, активно помогая себе жестами.

Лаосец настороженно выслушал, покосился на чистящего пулемет Скобаря, затем сглотнул и ответил короткой, рубленной фразой, ударив себя кулаком в худую грудь.

— Его звать Кхам, — старательно подбирая русские слова, перевел Нгуен. — Он Патет Лао. Бить американ. Бить плохой правительство. Лес — их дом. Ловушка для зверь… и для враг.

— Кхам, значит. Борцы за свободу, — Хмельницкий понимающе кивнул. — Скажи ему, союзник, что мы — советские солдаты. Русские. Пришли бить капиталистов.

Вьетнамец быстро перевел. Глаза лаосца округлились. Пленник перевел взгляд на тельняшку командира, затем на гигантскую фигуру штурмовика. В местном сопротивлении ходили легенды о помощи большого северного брата, но живых советских военных они в этих глухих джунглях отродясь не видели.

Кхам забормотал быстрее, размахивая руками. В голосе зазвучала отчаянная надежда вперемешку с сомнением.

— Он спрашивать… если вы русский, где большая армия? — Нгуен слегка пожал плечами, пересказывая суть. — Почему вы только шесть человек? Американ летать много, стрелять напалм. Вы тут быстро смерть.

Кабыздох жизнерадостно хохотнул, похлопав по толстому стволу своего РПГ-7.

— Переведи этому сыну джунглей, что нас шестеро, потому что больше не понадобилось! Мы берем не количеством, а качеством и классовой ненавистью!

— Спокойно, Яник, без митингов, — инструктор достал из кармана трофейную зажигалку с золотым орлом. Рядом на ящик легла красная папка с грифом «TOP SECRET» и полетная карта с американскими печатями. — Нгуен, объясни ему доходчиво. Спроси, видели ли они ночью большое зарево на севере? Там, где была база «Омега-Три».

Капитан задал вопрос. При упоминании базы Кхам вздрогнул. Лаосец яростно закивал, показывая руками огромные столбы пламени и изображая звуки взрывов.

— Он говорить… они видел большой огонь. Думал, американ сам себя случайно бомбил.

Старший лейтенант подался вперед, опираясь локтями о колени. Голос зазвучал жестко, рубяще, не требуя перевода для понимания угрозы.

— Это сделали мы. Базы больше нет. Вертолетов больше нет. Их агентура теперь у нас в руках, — офицер постучал пальцем по красной папке. — Мы выжгли это змеиное гнездо дотла. И будем жечь дальше, пока янки не уберутся с этого полуострова.

Нгуен перевел слова русского с особым, фанатичным блеском в глазах.

В лагере повисла тишина, нарушаемая лишь металлическим лязгом — Скобарь победоносно загнал на место затвор вычищенного Дегтярева.

Кхам медленно посмотрел на золотую зажигалку ЦРУ, потом на лица десантников. До лаосского командира наконец дошло, с кем именно они столкнулись на тропе. Это не просто заблудившиеся белые солдаты. Это те самые призраки, которые уничтожили неприступную американскую крепость. Настоящие боги войны.

Партизан резко поднялся с ящика. Иван Михайлович инстинктивно дернулся, готовый перехватить пленника, но тот не собирался нападать. Кхам приложил руки к груди и низко, почти касаясь лбом ящика с патронами, поклонился русскому командиру. Следом за ним, побросав куски выданного Пилюлей мыла, поклонились и остальные бойцы.

— Он говорить… его жизнь теперь ваша, — торжественно произнес Нгуен. — Он и его люди… идти за вами. До конец.

— К черту конец, нам нужно, чтобы они жили и убивали врага, — рязанец поднялся, отвечая на поклон коротким, уважительным кивком. — Скажи Кхаму: теперь мы работаем вместе. Они знают лес, мы знаем тактику. Будем учиться.

Хмельницкий повернулся к своим бойцам, и на губах заиграла хищная, веселая улыбка.

— Ну что, славяне. В полку прибыло. Иннокентий Петрович!

— Я! — отозвался санинструктор от ручья, где он заставлял лаосцев оттирать грязь песком.

— Сворачивай помывку. Выдай бойцам нормальные американские пайки, пусть поедят человеческой еды. Ваня, Яник! Ваша задача — подготовить учебную программу. Завтра с утра начнем делать из этого ополчения регулярную боевую единицу.

— Будет исполнено, товарищ старший лейтенант! — гаркнул пулеметчик. — Научим по-нашему, по-пролетарски. Через неделю они у меня будут американские вертолеты из рогатки сбивать!

Контакт с горем пополам установлен. Трудности перевода сгорели в пламени общей ненависти к врагу. И теперь советская десантура перестала быть просто группой диверсантов в тылу врага на враждебной территории, превращаясь в ядро лесного сопротивления.

Глава 24

Тропическая ночь обрушилась на стоянку резко, словно кто-то выключил рубильник. В центре каменной подковы весело трещал костер, подпитываемый сухим бамбуком. Вокруг огня сидели недавние враги, а теперь — братья по оружию.

Прапорщик Пилюля все-таки добился своего. Семеро партизан были безжалостно отмыты с хозяйственным мылом, залиты трофейным йодом и переодеты в сухие американские футболки оливкового цвета. Теперь азиатские бойцы выглядели не как лесные бродяги, а как нормальный, хоть и сильно отощавший отряд.

Кхам и его люди с благоговением уплетали консервированную фасоль с мясом из пайков ЦРУ. Ели жадно, выскребая жестяные банки до блеска, но при этом старались не терять лица под взглядами русских великанов.

— Жрите, дистрофики, массу набирайте, — ворчал санинструктор, подкидывая веток в огонь. — А то вас ветром сдует при отдаче. Но меру знайте! Желудки ссохлись, если кишки завернет — лечить не буду! Сразу ведерную клизму вкачу, чтоб жизнь медом не казалась.

Вьетнамский капитан Нгуен сидел рядом с командиром лаосцев и вполголоса переводил медицинские угрозы. Судя по тому, как партизаны уважительно и с опаской косились на прапорщика, клизма в их понимании была чем-то вроде напалма, только хуже.

Из темноты, со стороны ручья, торжественно вынырнули Иван Михайлович и Ян Генрихович. Псковский богатырь бережно, двумя руками, нес пузатую американскую флягу, словно это была не алюминиевая посудина, а граалева чаша.

— Ну что, славяне и примкнувшие к нам союзники! — бодро гаркнул обрусевший немец. — Гегель говорил, что истина рождается в процессе. Так вот, наш процесс брожения завершился полной победой! Пролетарский нектар готов к бою.

Старший лейтенант Хмельницкий отложил чистку трофейного карабина и усмехнулся. Командир жестом пригласил пулеметчика в центр круга.

— Давай, Ваня. Разливай мировую. Посмотрим, из чего эти парни сделаны.

Скобарь степенно опустился на колено. Рядом с флягой уже выстроились разномастные металлические кружки. Десантник отвинтил крышку.

В тяжелый, влажный воздух джунглей мгновенно ворвался густой, сшибающий с ног дух высокооктанового спирта и перезревших тропических фруктов. Кхам удивленно повел носом, принюхиваясь к незнакомому запаху.

Иван Михайлович плеснул в каждую тару буквально по два пальца прозрачной как слеза жидкости. Первую кружку здоровяк с коротким поклоном протянул командиру Патет Лао, вторую взял Семен, третью — Нгуен. Остальные разобрали бойцы группы.

Хмельницкий поднялся на ноги. Пламя костра выхватило его суровое, покрытое свежими царапинами лицо.

— Нгуен, переводи точно, — ровным, тяжелым голосом приказал инструктор. — Мы пришли издалека. У нас там снег и березы. Но враг у нас один. Янки жгут ваши деревни и травят ваш лес.

Вьетнамец быстро, с искренним чувством заговорил по-русски, тут же переводя сказанное на местный диалект. Глаза лаосцев загорелись мрачным, понимающим огнем.

— Пьем за общую землю, — рязанец поднял кружку. — За пролитую кровь. И за то, чтобы мы устроили амерам жаркую жизнь. За победу.

— За победа! — с сильным акцентом, но горячо повторил капитан.

Семен выдохнул, запрокинул голову и влил в себя обжигающую эссенцию. Горло резануло огнем, по пищеводу прокатился раскаленный ком, ударив в голову приятным, тяжелым теплом. Офицер даже не поморщился, привычно занюхав рукавом тельняшки.

Кхам, глядя на северного гостя, тоже решительно опрокинул кружку.

Глаза лаосца мгновенно полезли на лоб. Партизан поперхнулся, лицо пошло красными пятнами. Он судорожно схватился за горло, из глаз брызнули слезы, а изо рта вырвался хриплый, сдавленный свист. Казалось, из ушей худенького азиата сейчас повалит пар.

Скобарь сочувственно хлопнул союзника по спине пудовой ладонью, отчего тот едва не нырнул носом в костер.

— Ты не боись, браток, — басовито успокоил лаосца исполин. — Это ж чистая слеза! Градусов семьдесят, как с куста. Сперва горло дерет, зато потом дури столько — горы свернуть можно.

Кхам наконец смог сделать вдох. Командир дозора замотал головой, вытирая слезы, а затем вдруг широко, искренне оскалился, обнажив неровные зубы. Он восхищенно цокнул языком, ударил себя кулаком в грудь и поднял большой палец вверх.

— Он говорить… это вода огненный дракон, — перевел Нгуен, сам с трудом переводя дух после дегустации. — Очень сильный вода. Русский солдат делать магия.