Сим Симович – Лаосский Гамбит (страница 33)
Десантники мгновенно вскинули оружие, образуя полукруг. Карабин Семёна, дробовики Пилюли и Кабыздоха уставились в черную пустоту листвы.
Из зарослей слоновой травы медленно, пошатываясь при каждом шаге, вывалилась высокая фигура. Человек опирался на длинный ствол снайперской винтовки СВД, как на посох. Его правый бок был густо залит темной, блестящей в полумраке кровью, а левая рука безвольно висела вдоль туловища.
— Не направляй на меня оружие твое, брат, ибо сказано: свои к своим приходят, — монотонно, с трудом ворочая пересохшим языком, произнес Нестор Прокопьевич.
Крестоносец поднял голову. Под коркой из грязи и копоти его глаза светились спокойным, неземным светом.
— Нестор! Матерь божья, живой! — первым опомнился Пилюля. Прапорщик отшвырнул дробовик и коршуном метнулся к снайперу, подхватывая оседающего на землю бойца. — Держи его, Ваня, держи! Давай на спину, аккуратно!
Скобарь, издав радостный рык, подхватил Шульгу под здоровое плечо и бережно опустил на ковер из мягкого мха.
Хмельницкий упал на колени рядом со своим стрелком.
— Как ты ушел⁈ Тебя же там накрывали шквальным огнем! — не веря своим глазам, выдохнул командир.
Снайпер слабо усмехнулся, глядя в ночное небо сквозь кроны.
— Господь уберег. Когда склады начали рваться, их прожектора лопнули. Волна ударила по скале. Я просто отпустил камень и скользнул по осыпи вниз, прямо в зеленку… — Шульга скривился от боли, когда медик начал бесцеремонно разрезать на нем форму. — А дальше — по звездам и по вашему следу. Громко вы уходили, как стадо слонов…
— Потерпи, родной, потерпи! — Иннокентий Петрович уже распаковывал свои трофейные американские богатства. — Касательное пулевое, ребра целы, но крови потерял ведро! Сейчас я тебя штопать буду заморскими нитками. Жить будешь, стрелок!
Эскулап вколол раненому лошадиную дозу обезболивающего и принялся виртуозно, с машинной скоростью обрабатывать рану, засыпая ее антибиотиками и накладывая тугую эластичную повязку.
Вокруг группы царил полумрак, освещаемый лишь далекими багровыми отблесками пожара, отражающимися от низких облаков. Огромная американская машина подавления была сломана, пережевана и выплюнута.
Семён поднялся на ноги. Офицер окинул взглядом своих людей. Израненные, черные от копоти, оглохшие, но абсолютно непобежденные. Они совершили невозможное — вшестером уничтожили стратегическую военную базу и сорвали операцию, которая должна была похоронить партизанское движение в целом регионе.
— Отличная работа, медицина, — рязанец хлопнул Пилюлю по плечу, когда прапорщик закончил перевязку и помог Нестору сесть. — Сможешь идти, Шульга?
— Дойду, командир, — твердо кивнул снайпер, опираясь на плечо подоспевшего Кабыздоха. — Зло повержено. Теперь можно и домой.
— Домой пока рано. Но из этого квадрата уходим, — скомандовал инструктор, поправляя лямки рюкзака, в котором лежал бесценный груз секретных документов ЦРУ. — Растворяемся в джунглях, славяне. Пусть думают, что нас забрали инопланетяне. Темп средний, следы маскировать. Уходим к запасной точке, к нашим раненым.
Черные силуэты десантников один за другим скользнули в густые заросли, бесшумно ступая по мягкому мху. Лаосский лес сомкнулся за их спинами, скрывая любые следы, оставляя заокеанским аналитикам из Лэнгли лишь пепел, позор и леденящий душу страх перед русским спецназом.
Рассвет над Индокитаем занимался неохотно. Солнце с трудом пробивало густую, маслянистую пелену черного дыма, затянувшую полнеба над долиной. Джунгли, пережившие ночью локальный апокалипсис, постепенно приходили в себя. Снова несмело застрекотали цикады, в кронах баобабов перекликнулись невидимые птицы, а утренняя роса попыталась смыть с широких листьев папоротника жирную серую копоть.
Для отряда советских диверсантов этот рассвет стал самым красивым зрелищем в жизни. Они выжили там, где законы математики и тактики не оставляли им ни единого шанса.
Запасная точка сбора находилась в глубоком карстовом разломе, надежно укрытом корнями вековых деревьев. Когда пятеро измотанных, перемазанных грязью и запекшейся кровью теней беззвучно соскользнули на дно оврага, их уже ждали.
Капитан Нгуен, дежуривший у входа в пещеру с трофейной винтовкой наперевес, при виде русских солдат замер, словно пораженный молнией. Вьетнамский партизан, прошедший сквозь горнило жесточайших боев, смотрел на псковскую десантуру с мистическим, почти религиозным благоговением. Азиатский офицер молча, не произнося ни слова, отложил оружие и низко, в пояс, поклонился возвратившимся богам войны.
— Принимай пополнение, союзник, — хрипло выдохнул старший лейтенант Хмельницкий, отвечая на приветствие коротким кивком.
Под каменными сводами пещеры пахло сыростью и медикаментами. На настилах из пальмовых листьев лежали ефрейтор Зимин и рядовой Тарасов. При виде командира оба раненых попытались вскочить, но тут же скривились от боли.
— Отставить гимнастику! — грозно рыкнул прапорщик Пилюля, сгружая свою пухлую сумку на плоский камень. Эскулап мгновенно перешел в режим главврача полевого госпиталя. — Лежать смирно, а то живо клистир пропишу! Так, калеки, в очередь! Сначала осматриваю тяжелых, потом перевязываю царапины, потом выдаю спирт для внутреннего обеззараживания!
— Петрович, ты настоящий садист, — блаженно простонал Ян Генрихович Кабыздох, со стоном опуская свое гигантское тело на землю. Штурмовик привалился спиной к холодной стене и вытянул гудящие ноги. — Начинать нужно было с третьего пункта. Как писал великий Эрих Мария Ремарк: «Самое сильное чувство — это разочарование». Не разочаровывай меня, доктор.
— Я тебе сейчас клизму с ромашкой пропишу вместо Ремарка, философ недоделанный, — беззлобно огрызнулся медик, аккуратно разматывая повязку на боку Нестора Прокопьевича.
Снайпер перенес марш-бросок стоически. Крестоносец сидел, прикрыв глаза, и тихо шевелил губами, вознося благодарственные молитвы. Рана оказалась чистой, без воспалений, что в условиях влажных тропиков можно было считать настоящим чудом.
Иван Михайлович Скобарь тем временем с глубокой, неподдельной скорбью рассматривал свой пулемет. Ствол «Печенега» повело от запредельных температур, металл пошел радужными разводами, а газоотводная трубка намертво прикипела к ствольной коробке.
— Загнал я тебя, зверюга, — басовито, с ноткой вины пробормотал псковский богатырь, поглаживая искореженное оружие огромной ладонью. — Прости, родной. Не выдержало твое железное сердце нашей пролетарской ярости. Придется теперь у капиталистов новый аргумент отбирать. Благо, они щедрые.
Аристократ выглядел так, будто только что вернулся с утомительной, но весьма успешной светской охоты на лис.
— Осмелюсь заметить, господа, — бархатным голосом произнес сапер, оглядывая товарищей. — Ущерб, нанесенный нами экономике Соединенных Штатов за эту ночь, вполне сопоставим с годовым бюджетом небольшой африканской республики. Двадцать уничтоженных самолетов, склады горюче-смазочных материалов, арсенал спецбоеприпасов и полностью разрушенная инфраструктура. Я уже не говорю о морально-психологическом уроне. Лэнгли будет рыдать крокодиловыми слезами.
Семён, скинув с плеч потяжелевший вещмешок, тяжело опустился на снарядный ящик. Командир расстегнул непослушными, сбитыми в кровь пальцами тугие брезентовые ремни.
— Инфраструктура — это пыль, Арнольд, — голос рязанца прозвучал глухо, но веско. Усталость навалилась на офицера свинцовой плитой, но глаза горели триумфом. — Металл они новый наштампуют, бетон зальют. А вот это они уже не восстановят.
Инструктор перевернул рюкзак. На сырую землю пещеры с глухим стуком выпали трофеи из сейфа американского резидента. Обгоревшие по краям красные папки с грифом «TOP SECRET», толстые кодовые блокноты в кожаных переплетах, свернутые в тугие рулоны полетные карты и списки агентурной сети.
В пещере повисла благоговейная тишина. Даже прапорщик Пилюля замер с ампулой в руке. Все прекрасно понимали, что лежит перед ними.
— Матерь божья… — благоговейно выдохнул сержант Рябов, протирая грязное лицо. Радист потянулся к шифровальным таблицам, как ребенок к новогоднему подарку. — Товарищ старший лейтенант… Да тут же ключи ко всей их связи в Индокитае! Это… Это же бомба чище ядерной!
— Именно, Шуруп, — жестко усмехнулся Хмельницкий. — Мы не просто сорвали операцию «Громовой раскат». Мы вырвали им клыки и переломали позвоночник. Вся их агентурная сеть на полуострове засвечена. Каждый резервный аэродром теперь у нас на ладони.
Офицер медленно расслабил плечи, позволяя себе впервые за долгие часы откинуться на прохладную каменную стену. Дело было сделано. Они выжили, они победили, они разгромили элиту ЦРУ на их же территории.
Рязанец похлопал по карманам разгрузки и извлек на свет смятую, заляпанную кровью пачку американских сигарет «Мальборо». Из соседнего кармана появилась массивная золотая зажигалка «Zippo» с выгравированным орлом — личная вещь убитого начальника базы.
Звонкий металлический щелчок крышки разнесся под сводами пещеры. Яркий, ровный язычок пламени выхватил из полумрака суровое, покрытое шрамами и сажей лицо командира.
Семён глубоко затянулся, прикрыв глаза. Едкий табачный дым наполнил легкие, принося иллюзию спокойствия. Выдохнув сизое облако, инструктор обвел тяжелым, но теплым взглядом своих людей.