Сим Симович – Лаосский Гамбит (страница 28)
— В ружье! Весь гарнизон в ружье! — рявкнул он в микрофон. — «Омега-Вышка», доклад! Кто нас атакует⁈ Артиллерия? Авиация⁈ Свяжитесь со штабом в Сайгоне, немедленно запросите поддержку!
Полковник нажал тангенту громкой связи, ожидая услышать голос дежурного офицера.
Но из динамиков, разбросанных по всей территории базы и вмонтированных в каждый приемник службы безопасности, вместо панических докладов и приказов полилось нечто совершенно иное.
Сержант Рябов, сидящий в своей крысиной норе под дренажной трубой, выполнил приказ командира на сто процентов. Шуруп вдавил кнопку воспроизведения на трофейном диктофоне, пустив сигнал поверх всех командных частот противника с максимальной мощностью. Заглушить этот поток было физически невозможно.
Из динамиков на всю долину, перекрывая вой сирен и треск пожара, грянул густой, раскатистый бас Яна Генриховича Кабыздоха. Штурмовик, не подозревавший, что его шутливый монолог, записанный радистом во время привала, станет главным саундтреком генерального сражения, вещал с упоением:
Дальше следовал взрыв раскатистого хохота и забористая, многоэтажная матерная тирада, в которой упоминались родственники Ганса, империализм, особенности анатомии некоторых животных и философские концепции Канта. Мат был настолько густым и виртуозным, что даже Шуруп, слушая его сейчас в наушниках, невольно краснел, несмотря на боевую обстановку.
Американские офицеры в бункере оцепенели. Они смотрели на шипящие и матерящиеся динамики с выражением полнейшего экзистенциального ужаса.
Они не понимали ни слова по-русски. Но агрессивная, рокочущая интонация неизвестного гиганта, транслируемая по секретным каналам связи ЦРУ, пугала их больше, чем разрывы снарядов. Система координации была парализована мгновенно. Ни один патруль не мог получить приказ, ни одна вышка не могла доложить обстановку. Эфир был забит диким русским хохотом и угрозами.
— Вырубите это! — заорал полковник, в бешенстве колотя кулаком по пульту связи. — Смените частоты! Переходите на запасные каналы!
Но Шуруп был опытным радистом. Он не просто вещал на одной волне, он включил режим автоматического сканирования и подавления, перескакивая по сетке частот и забивая каждый резервный канал жизнерадостным матом обрусевшего немца. Информационная артерия «Омеги-Три» была перерезана.
База ослепла от выстрелов Шульги, оглохла от взрыва Смолянинова и онемела благодаря радиотехническому гению Рябова. Подготовка была завершена блестяще. Враг был дезориентирован, деморализован и лишен управления.
В этот самый момент из темноты, со стороны трансформаторной будки, в простреливаемый квадрат перед командным бункером выскользнули две исполинские тени. Старший лейтенант Хмельницкий и пулеметчик Скобарь начали свой стремительный, смертоносный рывок к главному зданию базы. А на западном краю, где стояли готовые к взлету самолеты, раздался первый, леденящий душу боевой клич врывающегося на перрон штурмовика.
Ударная волна от подрыва складов ГСМ прокатилась по бетонной взлетно-посадочной полосе, словно невидимое цунами. Ослепительная вспышка на севере заставила американских пилотов, уже сидевших в кабинах штурмовиков, инстинктивно зажмуриться и пригнуть головы. Тяжелые заправочные тележки опрокинуло, а техников в ярких жилетах разметало по бетону, как кегли.
Сквозь рев авиационных турбин прорвался истошный вой сирен, а в шлемофонах летчиков вместо четких команд диспетчера вдруг загрохотал раскатистый, пересыпанный отборным матом русский смех.
Операция «Громовой раскат» споткнулась на самом старте. И в эту секунду замешательства из спасительной темноты на залитый светом перрон шагнул Ян Генрихович Кабыздох.
Исполинская фигура штурмовика, вымазанная копотью и маскировочной пастой, казалась древним богом войны, спустившимся в индокитайскую долину ради одной-единственной цели: ломать и крушить.
Обрусевший немец не стал тратить время на приветствия. Здоровяк вскинул на могучее плечо трубу РПГ-7, поймав в простенький механический прицел жирный, тяжелый силуэт истребителя-бомбардировщика F-4 «Фантом». Самолет стоял ближе всех, под его крыльями угрожающе топорщились гроздья кассетных бомб и баки с напалмом.
— «Кто сеет ветер, пожнет бурю!» — зычно проревел Ян Генрихович, цитируя Писание с интонацией балаганного зазывалы. — Лови бурю, пернатый!
Палец вдавил спуск. Гранатомет плюнул тугой струей огня, с силой толкнув стрелка в плечо.
Реактивная граната с характерным шипением преодолела сотню метров за долю секунды и ударила точно в корневую часть крыла «Фантома», прямо в подвесной топливный бак.
Кумулятивная струя прожгла дюралюминий как бумагу. Взрыв был такой силы, что многотонную машину подбросило на шасси. Детонация мгновенно передалась на подвешенные боеприпасы. Истребитель перестал существовать, превратившись в ревущий вулкан раскаленного металла и огня. Ошметки обшивки и горящие куски турбины шрапнелью разлетелись по перрону, щедро скашивая опешивших охранников и техников.
Кабыздох отбросил бесполезную трубу гранатомета и хищно оскалился.
Слева от него, у мешков с песком, ограждавших стоянку дежурного тягача, заворочался контуженый пулеметчик из числа наемников. Американец попытался развернуть установленный на сошках ручной пулемет М60 в сторону появившегося из ниоткуда гиганта.
Ян Генрихович оказался быстрее. Два коротких, властных шага — и штурмовик впечатал кованый ботинок в челюсть стрелка, отправляя того в глубокий нокаут. Следом огромные ладони перехватили тяжелый пулемет. Здоровяк одним слитным движением сорвал М60 с бруствера, перекинув толстую патронную ленту через локоть.
— А теперь дискотека! — гаркнул десантник, зажимая гашетку.
Тяжелый пулемет, который в американской армии не зря прозвали «Свиньей» за вес и прожорливость, в руках псковского Голиафа казался легкой игрушкой. Кабыздох пошел вдоль линии легкомоторных штурмовиков Т-28 «Троян», поливая перрон свинцовым дождем от бедра.
Длинные, безжалостные очереди вспарывали обшивку самолетов, крошили плексиглас кабин и пробивали бензобаки. Трассеры рикошетили от бетона, высекая снопы искр.
Паника на стоянке достигла апогея. Пилоты, поняв, что взлета не будет, в ужасе отбрасывали фонари кабин и пытались вывалиться прямо на бетон, путаясь в парашютных лямках. Охрана базы, дезориентированная отсутствием связи и ослепленная взрывами, открыла беспорядочную стрельбу во все стороны, часто попадая по своим же метавшимся в дыму товарищам.
— Куда побежали, эксплуататоры⁈ — ревел Ян Генрихович, перекрикивая трескотню своего М60. — Сдаем билеты! Рейс откладывается по техническим причинам! Как писал старик Кант: «Звездное небо надо мной, а моральный закон…» требует, чтобы я сжег эту богадельню дотла!
Пулеметная лента подошла к концу, и оружие сухо щелкнуло. Штурмовик не стал возиться с перезарядкой. Он отшвырнул дымящийся ствол в сторону и выхватил из разгрузки две осколочные гранаты М26.
Впереди стояла пара уцелевших «Троянов». Техники успели подкатить к ним трапы, но пилоты еще не поднялись на борт.
Гигант выдернул чеки, выждал секунду и, размахнувшись с грацией дискобола, отправил ребристые «лимонки» в идеальный полет. Обе гранаты с ювелирной точностью нырнули прямо в открытые кабины штурмовиков.
Два глухих, сдвоенных хлопка раздались почти одновременно. Приборные панели, кресла пилотов и сложная авионика превратились в искореженное, дымящееся крошево. Авиация ЦРУ слепла и глохла на глазах.
Внезапно из-за догорающего остова «Фантома» выскочила группа быстрого реагирования — пятеро рейнджеров MACV-SOG в полной выкладке. Опытные спецы не поддались общей панике. Они мгновенно оценили ситуацию, рассыпались веером и взяли гиганта на прицел своих укороченных карабинов.
— Кончай его! — завопил командир группы, открывая огонь.
Пули ударили в бетон у самых ног Кабыздоха, выбивая каменную крошку. Одна мазнула по касательной по плечу, порвав рукав камуфляжа и оставив кровавую ссадину.
Штурмовик, не теряя ни доли секунды, рухнул на колено и выхватил из-за спины свой трофейный помповый дробовик.
Оружие ближнего боя, заряженное тяжелой картечью, в замкнутом пространстве между горящими самолетами оказалось страшнее любого автомата. Ян Генрихович с яростным лязгом передернул цевье.
Сноп свинца просто сдул двоих рейнджеров, попытавшихся обойти его слева. Командир группы рухнул на спину, получив заряд прямо в грудную пластину бронежилета — удар сломал ему ребра, выведя из строя до конца боя. Оставшиеся двое спецов брызнули в стороны, пытаясь укрыться за шасси чудом уцелевшего топливозаправщика.
— Господа, вы нарушаете технику безопасности! — рявкнул обрусевший немец, швыряя им вдогонку последнюю гранату, что спустя миг разорвала скат грузовика и заставил американцев вжаться в лужи разлитого керосина.
Кабыздох поднялся во весь свой исполинский рост, тяжело дыша. Вокруг него бушевал огненный шторм. Из двадцати самолетов, стоявших на западном перроне, больше половины пылали ярким пламенем или были критически повреждены. Боекомплекты начали детонировать: пулеметные ленты в крыльях штурмовиков рвались от температуры, рассылая вокруг слепые трассеры.