Сим Симович – Лаосский Гамбит (страница 27)
В наушниках сквозь легкое шипение статики прорвались четкие, деловые голоса американских диспетчеров:
Лицо сержанта расплылось в хищной, мстительной улыбке. Рябов нащупал главную командную частоту базы, ту самую артерию, по которой текли приказы, координирующие оборону и вылеты.
Радист достал из нагрудного кармана небольшой трофейный кассетный диктофон, реквизированный у убитого связиста еще две недели назад. На пленке была записана всякая ерунда — от обрывков радиопередач Вьетконга до густых, отборных матерных тирад самого Яна Генриховича, записанных смеха ради во время одного из привалов.
Сержант ловко скоммутировал выход диктофона с микрофонным входом рации, выкрутил ручку мощности передатчика на абсолютный максимум и положил палец на кнопку воспроизведения.
— Сейчас мы вам устроим хит-парад «Мелодии и ритмы лаосской эстрады», — мстительно прошептал Шуруп. — Ни один приказ через этот эфир больше не пройдет.
На противоположном краю аэродрома, укрывшись в глубокой тени отбрасываемой циклопическим хвостом транспортного «Ирокеза», сидел Ян Генрихович Кабыздох.
Обрусевший немец тяжело дышал, пытаясь унять колотящееся о ребра сердце. Прямо перед ним, в сотне метров, раскинулась сияющая огнями взлетная полоса. Там, словно хищные птицы на жердочках, стояли «Фантомы». Пилоты уже сидели в кабинах, мерцали навигационные огни, техники суетливо оттаскивали тележки из-под крыльев.
Здоровяк погладил ребристый корпус осколочной гранаты, затем проверил наличие реактивных выстрелов к РПГ-7. Боекомплект был полным.
— «Кто не знает, куда направляется, очень удивится, попав не туда», — процитировал штурмовик Марка Твена, разминая затекшие плечи. — А мы точно знаем, куда идем. Мы идем ломать вашу красивую игрушечную авиацию.
Взгляд гиганта сфокусировался на ближайшем штурмовике Т-28. Кабина была открыта, пилот в шлеме о чем-то переговаривался с механиком на стремянке. Это была идеальная первая цель.
А в самом центре базы, всего в пятидесяти метрах от приземистого, укрепленного мешками с песком бункера командного пункта, замерли Хмельницкий и Скобарь.
Два силуэта влипли в стену трансформаторной будки. Впереди — открытое, простреливаемое пространство. У массивных стальных дверей Центра Управления Полетами скучали двое часовых в полной экипировке. Еще один патруль регулярно курсировал вокруг здания.
Иван Михайлович медленно, чтобы не звякнуло ни одно звено, подтянул пулеметную ленту. Псковский богатырь переглянулся с командиром. В глазах пулеметчика читалась спокойная, гранитная уверенность человека, знающего свою работу от и до.
Рязанец утвердительно кивнул. Офицер достал из подсумка тяжелую сигнальную ракетницу и вложил в ствол красный патрон. Это был ключ к запуску генерального сражения.
Старший лейтенант поднял левую руку и сфокусировал взгляд на светящемся циферблате трофейных часов.
Секундная стрелка неумолимо отсекала последние мгновения перед бурей.
Пять… Четыре…
Вся база «Омега-Три» продолжала жить в своем уверенном, деловом ритме, не подозревая, что смерть уже расставила фигуры по периметру и занесла косу. Ослепительно светили прожектора, гудели турбины самолетов, смеялись часовые у командного бункера.
Три… Два…
Семён глубоко вдохнул горячий, пропитанный керосином воздух, заполняя легкие до краев. Мир вокруг сузился до размеров курка ракетницы.
Один… Время.
Хмельницкий резко вскинул руку в зенит и с силой вдавил спуск.
Хлопок вышибного заряда показался оглушительным. Ярко-красная комета взмыла в черное небо Лаоса, расцветив облака кровавым заревом и оставляя за собой густой, дымный шлейф.
Тишина кончилась. Начался ад.
Глава 15
Кроваво-красная звезда сигнальной ракеты повисла над долиной, словно глаз разгневанного божества. На какую-то неуловимую, звенящую долю секунды огромная база замерла. Американские пилоты в кабинах штурмовиков, суетливые техники с заправочными шлангами, патрульные с собаками и скучающие пулеметчики на вышках — все синхронно задрали головы, глядя на зловещий багровый свет, медленно опускающийся на парашюте сквозь влажный воздух.
В этом рубиновом сиянии тени на бетоне удлинились и неестественно изогнулись. Никто из охраны еще не успел осознать, что именно означает этот знак в глубоком тылу, где по определению не могло быть противника.
Но для псковской десантуры этот свет был приказом. Дирижерская палочка взмыла вверх, и симфония разрушения началась.
На базальтовом уступе, нависающем над аэродромом, Нестор Прокопьевич Шульга мягко выбрал свободный ход спускового крючка. Псковский крестоносец не смотрел на ракету — его правый глаз намертво прирос к резиновому наглазнику оптического прицела.
— Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя, но к тебе не приблизится, — монотонно, одними губами прошептал снайпер строки из девяностого псалма.
СВД сухо и хлестко выплюнула первую пулю.
Целью был самый мощный галогеновый прожектор на северо-западной вышке, луч которого перекрывал подступы к взлетно-посадочной полосе. Тяжелая пуля калибра 7.62 разнесла бронированное стекло в мельчайшую пыль. Ослепительный сноп света мгновенно погас, брызнув во все стороны снопом искр, и сектор погрузился во мрак.
Нестор передернул затвор с быстротой и точностью часового механизма. Ствол винтовки сместился на несколько миллиметров правее и чуть ниже.
В оптике заметался силуэт пулеметчика. Американец, оглушенный взрывом лампы прямо над головой, инстинктивно вцепился в рукоятки своего крупнокалиберного «Браунинга», пытаясь развернуть тяжелый ствол в сторону джунглей.
Второй выстрел Шульги поставил крест на его карьере. Стрелок дернулся, словно наткнувшись на невидимую преграду, отпустил пулемет и тяжело перевалился через бруствер из мешков с песком, рухнув с десятиметровой высоты на бетон.
— Только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым, — ритмично продолжал молитву Нестор.
Третий выстрел. Четвертый. Пятый.
Снайпер работал с нечеловеческой, пугающей методичностью. Он не тратил время на оценку результатов — он просто знал, что не промахивается. Линзы прожекторов лопались одна за другой, погружая западный край аэродрома в спасительную для диверсантов темноту. Расчеты охранных вышек выкашивались прежде, чем успевали нажать на гашетки. Паника на периметре росла в геометрической прогрессии: охрана не видела стрелка, не слышала звуков выстрелов из-за рева авиационных турбин и просто в ужасе падала на дно окопов.
В это же самое время, на противоположном конце базы, Арнольд Арчибальдович Смолянинов наблюдал за багровыми бликами ракеты, лежа в неглубокой дренажной канаве за пределами опасной зоны.
— Несколько театрально, командир, — критически хмыкнул аристократ, изящно смахивая пылинку с рукава камуфляжа. — Но эффектно. Что ж, господа империалисты, извольте получить ваш счет за керосин.
Большой палец минера плавно, но с усилием вдавил красный тумблер на тяжелом пластиковом корпусе радиодетонатора.
Законы физики и химии вступили в свои права мгновенно и безжалостно.
Десятки килограммов пластида С-4, заботливо расставленные сапером в критических точках резервуаров с авиационным топливом, сдетонировали синхронно. Первичный взрыв взломал толстую сталь цистерн, словно консервные банки. В воздух взметнулись сотни тонн высокооктанового авиационного керосина, моментально смешиваясь с кислородом и превращаясь в гигантское облако горючего аэрозоля.
А затем искра добралась до этой чудовищной смеси.
Ночь перестала существовать. Долину озарила вспышка такой первобытной, неистовой яркости, что она на мгновение затмила солнце. Ослепительно-белый, переходящий в желтый и багровый огненный шар начал стремительно пухнуть, пожирая северный сектор базы.
Грохот пришел секундой позже. Это был даже не звук, а физический удар чудовищной силы, способный разорвать барабанные перепонки и вышибить дух из легких.
Ударная волна прокатилась по аэродрому невидимым катком. Ближайшие к эпицентру ангары из гофрированного железа просто сдуло, словно карточные домики. Тяжелые заправочные грузовики приподняло в воздух и швырнуло на бетон, сминая их кабины в гармошку. Людей, находившихся на открытом пространстве в радиусе двухсот метров, сбивало с ног и тащило по асфальту.
Пламя рванулось в небеса на добрую сотню метров, образуя гигантский, пульсирующий огненный гриб, зловеще подсвечивающий скалы. Раскаленный воздух мгновенно выжег кислород, заставив выживших судорожно хватать ртами удушливую гарь. Прямо на глазах плавились металлические конструкции, а температура на базе подскочила так, что у многих начали тлеть волосы.
Первые аккорды прозвучали, превратив организованный военный объект в филиал преисподней.
В командном бункере базы ЦРУ царил первозданный хаос. Офицеры, сбитые с ног ударной волной, с трудом поднимались с пола, усыпанного осколками разбитых плафонов и штукатуркой. Взвыли сирены тревоги, перекрывая гул пламени.
Начальник базы, седовласый полковник с разбитой в кровь губой, бросился к пульту связи, отталкивая ошарашенного радиста.