Сим Симович – Крид: Кровь и Пепел (страница 9)

— Где Аннабель? — Крид сделал шаг вперед, его тень упала на мэра, еще больше сдавливая его, заставляя чувствовать себя загнанным в угол зверем. Его голос стал ниже, но приобрел новую, еще более опасную интонацию. Он находился теперь в нескольких сантиметрах от Огаста, его взгляд был холодным, не отражающим никаких эмоций, только целеустремленность и неизбежность.

Воздух между ними сгустился, наполнившись напряжением, осязаемым и давящим, словно твердая стенка. Огаст еще сильнее съёжился, стараясь стать невидимым, раствориться в своём же кресле. Его взгляд был устремлён в пол, он не встречал взгляд Крида, словно пытаясь избежать неизбежного контакта, контакта не только взглядов, но и судеб. Молчание тянулось, но теперь это было не молчание вызова, а молчание полного поражения. Огаст был сломлен, и его страх был осязаем, видим даже без слов.

— Культисты, Виктор Иоанович. Культисты, — Огаст пробормотал что-то невнятное, его голос был тихим и безжизненным, слова звучали словно из недр его души, как из узкого горлышка бутылки. Он выглядел как марионетка, лишённая воли, а его слова были лишены всякого смысла и силы.

— КУЛЬТИСТЫ?! — Крид взорвался, словно услышав это впервые, его рык пронзил кабинет, словно удар молнии. Он вскочил с кресла, его тело наполнилось яростью, готовой разрушить всё на своём пути. — ТЫ ГОВОРИШЬ О КУЛЬТИСТАХ, КАК БУДТО ЭТО КАКОЕ-ТО МЕЛКОЕ НЕУДОБСТВО?! — Его голос был наполнен свинцовым гневом, каждое слово было ударом в лицо бессильного мэра. В этот же миг, будто в ответ на его взбесившийся гнев, все свечи в кабинете вспыхнули резким, адским синим пламенем, выстреливая вверх на метр, заполняя комнату нереальным, призрачным светом. Пламя дрожало и колыхалось, как живое, отражая бешенство Крида и отчаяние мэра.

Огаст, словно парализованный вспышкой сверхъестественного огня, вцепился в подлокотники кресла, его тело сотрясалось от ужаса. Мэр закашлялся, и его голос с трудом прорывался сквозь смятение. Он начал бормотать молитву на латыни, слова сливались в один бессвязный поток — попытку убежать от реальности, укрыться в убежище веры перед лицом неумолимой правды. Его молитва была отчаянной попыткой удержаться на плаву, не утонуть в океане страха и бессилия, который его окружал. Но синее пламя свечей не утихало, оставаясь жутким, непрекращающимся свидетельством его поражения, и его молитва походила на беспомощное шептание на ветру.

— Что они сделали с Бель? — вопрос Крида прозвучал спокойно, холодно, как лёд. Синее пламя свечей, бушевавшее мгновение назад, внезапно погасло, оставив после себя только густую тьму, подчёркивающую напряжение момента. Комната погрузилась в полумрак, в котором фигура Крида казалась ещё более грозной, а дрожь Огаста — ещё более заметной. Тишина затянулась, словно пропасть между двумя мирами. Крид ждал, не торопясь, с терпением хищника, приготовившегося к долгой осаде.

Огаст продолжал дрожать, как листок на ветру. Его прежняя робость сменилась неким тупым отчаянием, он был сломлен и готов рассказать всё, что знает, лишь бы унять адский огонь, кипевший у Крида в груди. Его взгляд был устремлён в пол, он не смел поднять глаза на Виктора. В этой полной мрака комнате он казался ещё более беспомощным, ещё более маленьким, чем прежде. Но его ответ был внезапно чётким, ясный и не оставляющий сомнения в его правдивости.

— Они увели всю паству… и мать-настоятельницу… — его голос был ровным, почти безжизненным, как будто он читал готовую речь. — …в заброшенный рудник Морньяно. — Он проговорил это спокойно, не торопясь, словно понимал что только правда может спасти его теперь, и потому даже не попытался украсить или смягчить свою историю. Слова прозвучали резко, словно выстрел, разрывая тяжёлую тишину кабинета. В этом резком звуке Крид услышал не только сухие факты, но и что-то ещё: признание в бессилии, приговор и отчаянную надежду на помилование.

Слово «ничтожество», оброненное Кридом, прозвучало как приговор. Холодное, резкое, оно повисло в воздухе, словно осколок льда, отражая полное презрение к Огасту и его бессилию. Крид не стал задерживаться, не оглядывался на дрожащего мэра. Его фигура, прямая и непреклонная, резко контрастировала с съёжившейся формой Огаста, спрятавшегося в своём кресле, словно пытающегося стать невидимым. Крид просто развернулся и покинул кабинет, оставив Огаста наедине со своим страхом и ожиданием расплаты.

Дверь за ним захлопнулась с глухим ударом, но тишина в ратуше продлилась недолго. За ней последовало глубокое, резкое обращение Крида, пронзившее каменные коридоры здания и эхом разнесшееся по всем его залам. Это уже был не спокойный, взвешенный тон, а могучий голос воина, полный ярости и непреклонной решимости. Его слова были приказом, не терпевшим сомнений и отлагательств. В них слышалась бескомпромиссная воля к победе, способная сломить любое сопротивление.

— Бернард! — прогремел Крид, и его голос эхом отразился от каменных стен. — Собирай стражу немедленно! — Он сделал паузу, чтобы его слова улеглись в ушах всех присутствующих. — Мы идём очищать город! Мы идём на охоту на безбожников и еретиков! — Его голос был наполнен справедливым гневом и железной решимостью. Это было объявление войны, и в этом призыве слышалась не только угроза, но и обещание наказания для тех, кто посмеет противостоять ему. В ратуше сразу зашевелились, воздух наполнился напряжением, ожиданием неизбежного столкновения с тьмой. Охота началась.

Каменные своды холла ратуши гудели от недавнего приказа Крида. Воздух, еще не успевший освободиться от эха его голоса, дрожал от напряжения. Чиновники суетились, стража собиралась в неряшливые группы, шепот и торопливые шаги свидетельствовали о наступающем беспорядке. Тень надвигающейся бури легла на всё здание. В этом хаосе, среди суматохи и неразберихи, появился он.

Дверь в холл распахнулась с глухим ударом, и на пороге появился Бернард. Высокий, широкоплечий умбриец, настоящий сын своей земли, он был идеальным воплощением силы и мощи. На нём блестели тяжелые латы, отполированные до зеркального блеска, — доспехи рыцаря, прошедшего не одну битву. Они защищали его тело, но не скрывали его мускулистого тела, готового к боевым действиям. В его руках лежал массивный двуручный меч, его стальное лезвие сверкало, готовясь пролить кровь врагов.

Бернард остановился на пороге, его взгляд охватил собравшихся стражников, оценивая их готовность к бою. Его походка была твердой и уверенной, не торопливой, но и не медленной. В ней чувствовалась сдержанная сила, спокойствие перед бурей.

Воин не произнес ни слова, но его присутствие само по себе было приказом к действию. Этот приказ выражался не в словах, а в силе и готовности к битве, которые он излучал. Медленно и целенаправленно он начал продвигаться сквозь толпу, его фигура, словно гроза, возвышалась над всеми, наполняя холл ратуши властью и ожиданием неизбежного.

Остановившись перед Кридом, Бернард быстрым, точным движением снял шлем. Лицо угрюмого воина, освобожденное от шлема, словно древняя статуя, молниеносно обрело жизнь. Загар, подобный отполированной бронзе, подчёркивал резкость скул и глубину морщин, рассказывающих о множестве битв и лет, прожитых под палящим солнцем Италии. Морщины, словно карты извилистых горных дорог, веяли историей, не лишая лицо мужественной красоты. Рот, прямой и твёрдый, смягчался лёгкой игрой улыбки в уголках губ – улыбки не просто вежливой, а искренней, раскрывающей глубокое уважение и радость встречи с давним товарищем.

Тёмно-карие глаза, широко распахнутые, похожие на тёмную глубину вечернего неба, сияли ясностью и решимостью, не затемнённые ни страхом, ни сомнением. В них отражалась цель, ясная и незыблемая, как скала посреди бушующего моря. Это был взгляд воина, видевшего лицо смерти, но не поддавшегося ей, взгляд, который говорил о непоколебимой верности и готовности следовать за своим лидером в любую битву. Он смотрел на Крида с глубоким уважением, без слепого подчинения, только с верностью и готовностью слушаться.

— Рад вас снова видеть, господин Инквизитор, — его глубокий голос звучал спокойно и уважительно. — Приказывайте. — Бернард был крайне рад видеть старого друга.

Глава 4

Вечерний Сполето был окутан сумерками, которые придавали каменным стенам домов таинственный оттенок. Бернард, словно статуя, высеченная из мрамора, стоял среди уходящих в сумерки улочек, его доспехи отражали последние лучи заходящего солнца. Рядом с ним Крид, изучая странные символы, вырезанные на древней стене. Лицо Крида, бледное и напряженное, было сосредоточено на своей задаче. Тонкие пальцы инквизитора осторожно проводили по холодной поверхности камня, словно пытаясь извлечь из рунических знаков их темную сущность. Его тяжелый кузнечный молот, как символ рабочего правосудия и карающей руки Святой Церкви, висел на поясе.

Запах тошнотворной сладости, смешанный с затхлым ароматом старины, висел в воздухе. Это был запах ладана, искаженного какой-то нечистой примесью. Из дома на углу доносились приглушенные звуки, и Бернард уловил глубокий, тяжелый вздох, словно кто-то боролся с неслыханной болью. Его меч, отполированный до блеска, покоился в ножнах, но рука рыцаря была в постоянной готовности. Из частично разрушенного собора, глубоко и настойчиво, прозвучал звон колокола, словно предвещая грядущие события.