Сим Симович – Крид: Кровь и Пепел (страница 18)

— Вот как? А я думала, ты пришёл меня сжечь, и поэтому решила действовать на опережение. — в янтарных глазах ведьмы мелькнуло что-то похожее на чувство вины, но оно прошло так же быстро, как и появилось, сменившись знакомым холодным расчётом. Она поправила платье, словно пытаясь скрыть следы недавнего душения, и с каким-то безразличием окинула взглядом свои руки, на которых всё ещё пылали бирюзовые руны рабской клятвы.

Она прикоснулась к ним, словно изучая новую реальность, новую клетку, в которую была заключена. Мрак катакомб сгустился, словно в ожидании чего-то нового, чего-то более мрачного. Воздух сгустился запахом горьких трав и металла — запахом крови и магии. И в этой тяжёлой атмосфере прозвучали слова Крида, слова, которые были наполнены не только планами на будущее, но и холодной жестокостью истории, которую он не спешил рассказать:

Он поделился с ней своими планами, как спасти Италию, о надвигающихся угрозах и предстоящей войне. Его голос звучал уверенно и спокойно, словно он рассказывал о списке покупок в магазине. Она не отрывала взгляд от его лица; в нём не было ни страха, ни паники, только глубокая заинтересованность и мрачное понимание.

Они стояли лицом к лицу, два человека, заключившие сделку, которая была им не по силам. Вокруг царил мрак катакомб, а в свете дрожащей свечи они видели лишь призрачный силуэт. И в этом мраке зарождался новый заговор, новый план, новое преступление, оправданное целью спасения нации. Только время покажет, какая цена будет заплачена за это спасение.

Пауза повисла в воздухе, тяжелая и вязкая, как смола. Только мерцание свечи нарушало царившую в катакомбах тишину, подчеркивая мрачность каменных стен и тяжесть воздуха, пропитанного запахом крови, магии и чего-то ещё, невыразимо горького и приторного. Крид и ведьма стояли лицом к лицу, заключённые в молчаливое соперничество, в немую дуэль взглядов. Время растянулось, превратившись в бесконечность, прежде чем это молчание было нарушено.

Звук шагов, сперва тихий, почти неслышный, прорезал тишину. Они приближались из глубины катакомб, отдаваясь эхом в каменных коридорах. В импровизированный госпиталь вошли две фигуры, освещённые тусклым светом свечи. Первый был Бернард; его лицо выражало крайнее смятение, брови были сдвинуты, взгляд беспокойный и озадаченный. За ним следовала Люсиль, державшая в руках небольшую котомку с перевязочными материалами. Её глаза были широко раскрыты, полны любопытства и недоумения.

Ни слова не прозвучало от Бернарда. Он быстро окинул взглядом комнату, задерживаясь на мгновение на Криде и на ведьме, связанной магической клятвой, с лица которой уже почти пропала рабская вязь заключённого контракта. В его взгляде было что-то непонятное — смесь удивления и тревоги. Затем он быстро подошёл к Люсиль, ничего не говоря, схватил её за руку и, не оглядываясь, увёл из подземелья. Люсиль, словно не понимающая, что происходит, только хлопала глазами; её лицо было залито недоумением. Они исчезли так же быстро, как и появились, оставив Крида и ведьму наедине в мраке катакомб, под тусклым светом дрожащей свечи. Тишина вернулась, ещё более тяжёлая и напряжённая, чем прежде. Это была тишина, наполненная нерешёнными вопросами, тайнами и предчувствием чего-то нового, чего-то неизбежного, что ждало их впереди.

Холодный, сырой воздух катакомб сменился теплым, насыщенным ароматами Сполето весенним ветром. Выбравшись на волю, Крид ощутил это как возвращение к жизни, как пробуждение после долгой зимы. Каменные стены собора остались позади, и теперь перед ним раскрылся город: дома, увитые плющом, кафе, наполненные шумом и смехом, узкие улочки, извилистые, как лабиринт. Всё это было знакомо, родно, и это возвращение вызвало у него странное чувство умиротворения после пережитых ужасов.

Он сделал глубокий вдох, втягивая ароматы цветущих мимоз, свежеиспечённого хлеба из близлежащей пекарни и земли, насыщенной солнцем и весной. В этом воздухе было что-то живое, чего не было в спертом воздухе катакомб, что-то, наполнявшее лёгкие и дарившее чувство свободы, чувство, которое было так долго забыто.

Город ожил вокруг него, полный шума и суеты. Дети играли на улицах, продавцы расхваливали свои товары, кареты грохотали на мостовой. Всё это казалось ему чужим, отдалённым, потому что его мысли погрузились в мрак только что покинутых катакомб, в ту тяжесть, которую он оставил за своей спиной. Он чувствовал на себе взгляд ведьмы, её холодное присутствие, её невидимые цепи, связывающие их судьбы. Его спасение Италии начиналось сейчас, а ведьма станет его инструментом, хоть и весьма непростым.

На улицах Сполето, под ласковыми лучами солнца, он чувствовал не умиротворение, а холодный расчёт, ощущение надвигающейся бури, которую он должен будет предотвратить. И в этом ощущении была не только надежда на спасение, но и мрачное предчувствие предстоящих трудностей, предчувствие опасности, подстерегающей его на каждом шагу. Он спокойно прошёл по узким улочкам, ожидая всех тёмных и светлых путей, которые открылись перед ним.

Солнце, словно насмехаясь над его мрачным настроением, ласково грело лицо Крида, а лёгкий ветерок доносил ароматы цветущих апельсиновых деревьев и свежеиспечённого хлеба. Он медленно шёл по вымощенным камнем улицам Сполето, наслаждаясь иллюзией спокойствия. Эта иллюзия была хрупкой, тонкой плёнкой, прикрывающей пропасть предстоящих трудностей. Каждый вдох был наполнен ароматом жизни, но каждый выдох нёс с собой тяжесть прошлого и мрачное предчувствие будущего. Он пытался отбросить мысли о катакомбах, о холодном, стальном взгляде ведьмы, о цепи магической клятвы, связывавшей их судьбы, но тень этих образов не отступала.

Его иллюзорное умиротворение было внезапно нарушено. Из тени узкой улочки вынырнул знакомый худой мальчишка, сирота, которого он часто видел в компании Бель. В его вытянутых руках лежал свёрток — письмо, запечатанное тёмно-красным воском, напоминающим застывшую кровь. Крид взял его, чувствуя холод бумаги и неприятную резкость запаха воска. Он распознал почерк Бель — строгий, элегантный, словно высеченный на камне.

Латынь раскрыла ему сообщение, пропитанное не только официальным тоном, но и скрытой тревогой. Бель писала о внезапном вызове, о тяжёлой болезни, поразившей деревню в глубине Апеннинских гор. О детях, умирающих от неизвестной хвори. О своей необходимости отправиться туда немедленно. А затем — сухой, безличный приказ кардинала де ла Круза. Крид понял, что это не просто расставание, это попытка избежать прощания. Бель боялась этого прощания, боялась того, что ждало их в будущем, боялась самого Крида.

Его улыбка была горькой, как полынь. Он разорвал письмо на мелкие кусочки, рассеивая на ветру слова, которые не могли изменить реальность. С мрачной решимостью он собрал свой скромный багаж, чувствуя тяжесть каждого предмета, каждого воспоминания.

Безразличие, как холодная стальная маска, скрывало все эмоции Крида. Он спокойно, без капли сомнения или колебания, передал Бернарду свои доспехи — тяжёлые, тёмные плиты, словно застывшая лавина металла. За ними следовала более личная вещь — булатный клинок, холодный и острый, как ледяной ветер. Он передавал не просто вещи, он передавал часть себя, часть своей силы, своей истории.

Бернард принял их, руки его дрожали от смеси удивления, грусти и чего-то ещё, невыразимого, скрытого глубоко внутри. Он вглядывался в лицо Крида, ища хотя бы малейший намёк на эмоции, но видел лишь пустоту, бездну холодного безразличия. Это было прощание, отказ от прошлого, отказ от того, кем был Крид до этих событий.

Сухое объятие, короткое и бездушное, было похоже на прикосновение к камню, холодному и непроницаемому. В нём не было ни тепла, ни утешения, только сдержанность и решимость. Это не было тёплым дружеским объятием, а скорее холодным и торжественным ритуалом, закрепляющим сделку. Слова о встрече были произнесены спокойно, без эмоций, словно констатация факта, без надежды, без ожидания, только холодный расчёт.

Оставив за собой теперь уже пустой собор, он вышел на улицу, освещённую падающими тенями уходящего дня. Ведьма ждала его, молчаливая и неподвижная, как статуя. Они отправились в сторону Неаполя, окружённые мраком уже наступающей ночи, к новому испытанию, к новой запутанной игре, в которой ставки были не просто высоки — они были жизнью и смертью целой нации. И в этой игре он не мог позволить себе потерпеть поражение.

Глава 8

Путь в Неаполь был бесконечным, словно само время изгибалось под тяжестью разрушений.

Солнце, бледное, как призрак былого величия, с трудом пробивалось сквозь пепельную мглу, окутывающую опустошенный мир. Виктор Крид, словно высеченный из камня веков, сидел в седле вороного коня, вглядываясь в пейзаж, похожий на изувеченное тело мира. Италия лежала в руинах, жертва небывалой бойни, где ангелы и нечисть в безумном смертельном танце смешали небо и ад. Неаполь, призрачный маяк на краю этого мрачного мира, казался бесконечно далеким, призраком на горизонте забвения.

Их путь пролегал через останки некогда процветающих деревень – разрушенные дома, зияющие пустотой, словно вывернутые наизнанку черепа. Останки людей и нечисти, сплетенные в жутком смертельном объятии, застыли в вечном противостоянии. Победителей не было, лишь застывшие в момент смерти фигуры, запечатлевшие отчаяние, ярость и безмолвный ужас. Разрушенные дома напоминали декорации к нескончаемому спектаклю смерти. Дети с разорванными игрушками в мертвых руках, женщины, цепко державшие погибающих чад, воин с перерезанным горлом, еще сжимающий сломанный меч... Ужасающие детали рисовали картину застывшего кошмара.