Сим Симович – Крид: Кровь и Пепел (страница 17)

Он покачал головой, жестом отбрасывая навязчивое чувство беспомощности. Укоризна в его взгляде была обращена не к приближающейся опасности, а к собственной слабости. Он выпрямился, стараясь вложить в позу все оставшиеся силы; вся его сущность превратилась в несокрушимый столп против надвигающейся бури. Не тревога, а спокойная готовность к бою оживала в его глазах, холодных, как гранит катакомб.

Звук шагов становился всё ближе. Сначала он был тихим, но затем перешёл в уверенные удары каблуков о камень, возвещая о неизбежной встрече. Крид почувствовал на себе чей-то взгляд — холодный и пронизывающий, словно ледяной дождь.

Это был не просто человек, а нечто большее — нечто могущественное, что-то, что проникало в самое сердце Крида, отражаясь в глубинах его души. Во тьме катакомб зазвучала новая мелодия — мелодия ожидания, наполненная предчувствием неминуемой схватки.

Он провёл рукой по лицу, ощущая сухость губ и горьковатый привкус крови. Ему было всё равно, кто придёт — ангел смерти в женском облике или что-то ещё более ужасное. Крид был готов. Готов встретить тайну, которую принесёт с собой этот призрак, ступающий на маленьких каблучках по холодным сырым коридорам старого собора.

Каменные стены сжимались вокруг него, мрак сгущался, но это только усиливало его решимость. В этих глубинах, в самом сердце тьмы, он будет стоять нерушимо, словно статуя, высеченная из гранита, в ожидании неизбежного.

Ещё два удара каблуков о каменный пол — и она появилась. Ведьма. Её спасение, как теперь понимал Крид, стало его же проклятием. Она возникла из тьмы, словно призрак, вынырнувший из глубин ада, освещённая бледным светом единственной свечи. Янтарные глаза, горящие не теплом, а холодным, пронзительным светом, были направлены на него. В них не было благодарности, только холодный расчёт и что-то ещё — нечто неизмеримо более глубокое и пугающее.

Платиновые волосы, тяжёлые, как лёд, спускались по спине до самых пят, собранные в строгую, непреклонную косу. Они казались символом непокорности, холодной и несгибаемой, как ледяной клинок. Изящное чёрное платье, подчёркивающее изгибы тела, резко контрастировало с белоснежными сапожками; маленькие каблучки которых создавали тот затейливый цокот, предвещавший не излечение, а нечто гораздо более мрачное.

Она остановилась на расстоянии, не приближаясь, словно боясь запачкать свои белые сапожки в грязном помещении. Воздух сгустился ещё больше, наполнившись запахом тёмных мазей, горьких трав и чего-то ещё — чего-то невыносимо сладкого и приторно-тошнотворного. Это был запах магии, могущественной и опасной, запах, который заполнил все углы катакомб, сдавливая грудь и заставляя сердце биться чаще.

Крид знал, что она ничего ему не должна. Она выглядела так, будто сама смерть сотворила ей это платье из теней и надела на ноги сапожки из костей невинных жертв. Её явная холодная уверенность не была притворством. Это было состояние души, пропитанное тенью, пропитанное веками запретной магии, веками тайных ритуалов, веками мщения. В своём мрачном великолепии, окружённая густым магическим туманом, она стояла перед ним, и Крид понял, что его спасение было лишь началом новой, ещё более опасной игры. Игры, в которой ставки были высоки, а правила писались кровью.

— Вы всё ещё пользуетесь силой, полученной из контрактов Инферно? — с лёгкой, почти ироничной усмешкой спросил он у ведьмы, взгляд скользнул по её изысканному чёрному платью, по блестящим платиновым волосам, задерживаясь на янтарных глазах, сверкающих холодным светом. Усмешка не скрывала напряжения, скрытого за маской безразличия. Он знал, какая сила скрывалась за этой хрупкой внешностью, знал цену, которую приходилось платить за такую мощь. И знал, что эта цена всегда была слишком высока.

Он сделал паузу, наполняя воздух напряжением, которое можно было бы резать ножом. Молчание тянулось, словно жидкая смола, заполняя мрак катакомб, подчёркивая тяжесть заданного вопроса. Крид наблюдал за ней, за её реакцией, искал любые признаки нервозности: взмах ресниц, изменение выражения лица — что угодно, что могло выдать правду.

— Интересный вопрос, — наконец ответила она, её голос был низким, почти шёпотом, но в нём не было никакого страха, только холодная рассудительность. — А что вас так волнует, господин инквизитор? Вы боитесь, что я могу использовать эту силу против вас?

— Страх… удел глупцов и слабаков… — прошипел Крид, его улыбка была короткой, жестокой, как удар кинжалом. Она не доходила до глаз, оставаясь исключительно игрой губ. Шаг вперёд был не просто безрассудным, это было явное пренебрежение к смерти, вызов, брошенный ей в лицо. Он шёл навстречу опасности, не чувствуя страха, только холодный расчёт и железную решимость, закалённую веками борьбы со всем миром. Его движения были медленными, мерными, словно он измерял расстояние до своей цели с точностью до миллиметра.

Ведьма, в противоположность ему, оставалась спокойной; её движения были плавными, грациозными, словно она отмахивалась от назойливой мухи. В её янтарных глазах не было и следа испуга, только холодное превосходство, закреплённое веками практики в чёрном искусстве. Щелчок пальцев — и в воздухе вспыхнуло шартрезовое пламя, не просто огонь, а сгусток чистой магической энергии, ядовито-зелёный, как глаза тропической гадюки. Оно с невероятной силой обрушилось на Крида, не просто охватывая его тело, но и проникая в самую его сущность, словно стремясь разорвать его на атомы.

Звук сгорающей плоти резко рассекал тишину катакомб, а запах жжёного мяса смешивался с затхлым духом плесени. Одежда исчезла мгновенно, плоть таяла, как снег под жарким солнцем, кости мелькали сквозь исчезающие мышцы и жилы — это было ужасающее зрелище, разворачивающееся в мерцающем свете свечи. Но Крид даже не вздрогнул, его лицо оставалось неизменным, выражая спокойную уверенность в своих силах. Он шёл вперёд, не чувствуя боли, не ощущая сгорающего тела. Минуты казались бесконечными, словно время остановилось в этом леденящем душу спектакле.

И вот перед ведьмой уже стоит скелет, остов человека, лишённый плоти и крови. Но это лишь на мгновение. Костлявая рука, на которой буквально на глазах возрождаются сухожилия, мышцы, кожа, с ужасающим шуршанием и треском хватает ведьму за горло. Она истерично пытается поймать воздух, её глаза расширяются от ужаса, руки беспомощно дёргаются. Шартрезовое пламя гаснет, ослабевая под натиском бессмертия; оно схлопывается, как пузырь, не в силах противостоять этой монструозной регенерации.

Крид быстро восстанавливается, превращаясь из скелета в человека, словно разъярённый зверь. Его тело наполнено энергией, дыхание учащённое, но в глазах — лишь холодное удовлетворение. Его рука, как стальные тиски, сжимается на горле ведьмы, перекрывая доступ воздуха. С каждым вдохом она теряет жизнь, её лицо синеет, глаза закатываются. Она смотрит на него, и в этом взгляде только ужас неизбежной смерти, тот самый ужас, который она хотела наслать на него. А он стоит над ней, как владыка смерти, его улыбка уже не холодная, а жгучая, как тот самый шартрезовый огонь, который только что пылал вокруг его тела.

— Прекрати! — выдохнула ведьма, голос её был едва слышен, слабый, как шелест падающих листьев. Тело её тряслось, лицо посинело, янтарные глаза тускнели, угасая, словно умирающие звёзды. Она была на грани, на грани смерти, и в этом беспомощном состоянии была бессильна против его железной хватки.

— Магическая клятва… — сухо произнёс Крид, его голос звучал ровно, без эмоций, как голос судьи, выносящего приговор. Он не торопился отпускать её, держал крепко, как стальные клещи, чувствуя, как угасает её жизнь. Его лицо было непроницаемо; лишь мгновение он позволил себе улыбку — холодную, удовлетворённую.

— Клянусь… жизнью и магией! Клянусь… служить! — слова вырывались из неё, словно проклятие, слова-активаторы, опутывающие её существо невидимыми цепями. Бирюзовые руны, сияющие холодным светом, вспыхнули на её теле, распространяясь по коже, словно живые змеи, вырисовывая рабскую вязь, запечатывая её волю. Это было не просто клятва, это была сделка с бездной, закреплённая магией самой смерти.

— Довольна? — спросил Крид, его взгляд оставался холодным и несгибаемым, как стальной меч. Он немного ослабил хватку, но не отпустил, дожидаясь подтверждения заключённого союза. В его глазах не было ни капли сожаления, только ощущение выполненного долга, холодный расчёт и бесстрастие.

— Попытка не пытка… — философски бросила ведьма, и в её голосе прозвучало нечто неожиданное — удовлетворение. Удовлетворение от состояния, которое она только что приобрела. Она не боялась смерти, она боялась инквизиции, и теперь её страх был устранён. — Зато теперь меня точно не сожгут за ведомство. Её слова прозвучали как приговор, холодный и беспощадный, приговор, который она вынесла себе сама, вступив в этот рабский союз. Этот союз означал отказ от свободы, от собственной воли, зато обеспечивал выживание. И в мраке катакомб, освещённом тусклым светом свечи, была заключена ещё одна сделка, ещё одна игра, в которой ставки были чрезвычайно высоки.

— У меня не было цели тебя убивать. Лишь привлечь к работе по спасению Италии… — неожиданно пояснил Крид, голос его был спокоен, но в нём звучала стальная уверенность, не терпящая сомнений. Он отпустил ведьму, рука отстранилась медленно, оставляя на её шее бледные отпечатки пальцев. Он не пытался смягчить свои действия, он просто изложил факты, как описывает погоду. В этом было что-то ужасающее — холодный расчёт человека, для которого жизнь и смерть были лишь инструментами в достижении цели.