Сим Симович – Для тебя бессмертный (страница 12)

Шшш-шшш.

Виктор останавливает руку.

Проверяет остроту. Подушечка большого пальца касается лезвия. Легкое нажатие. Кожа расходится без сопротивления. Тонкая красная линия крови выступает на пальце.

Боль — сигнал. Оружие готово.

Он слизывает кровь. Металлический привкус.

— Зачем ты пугаешь их, старик? — голос Виктора звучит неожиданно. Глухой бас, идущий из грудной клетки.

Одо поворачивает голову. Щурится на гиганта.

— Я не пугаю. Я готовлю. Страх полезен. Страх заставляет держать щит выше. Герои умирают первыми. Трусы живут долго. А те, кто боится, но делает — выживают иногда.

Виктор смотрит на огонь. В пламени он видит не греческий огонь, а просто энергию. Разрушение. Хаос.

— Страх сковывает, — говорит он. — Смерть неизбежна. Бояться ее — значит умирать каждый день.

Одо хмыкает.

— Философ с тесаком. Посмотрим, что ты запоешь под стенами Акры, когда камни с неба посыплются.

Виктор не отвечает. Он достает кусок промасленной тряпки. Протирает лезвие. Металл тускло блестит. Теперь это не просто кусок железа. Это инструмент разделения материи. Инструмент перерезания нитей судьбы.

Жан дрожит.

— Я не хочу гореть, — шепчет он, теребя свои амулеты. — Я хочу домой. К маме. У нее суп с капустой…

Виктор кладет тяжелую ладонь на плечо друга.

— Ты не сгоришь.

— Откуда ты знаешь?

— Я буду рядом.

Это не обещание утешения. Это констатация факта. Щит. Стена. Виктор знает свою роль. Он — таран. Но таран может и прикрывать.

В кустах за спиной хрустит ветка.

Реакция мгновенная.

Фальшион в руке Виктора описывает дугу. Острие замирает в сторону звука. Статика исчезает, сменяясь напряжением пружины.

Из темноты выходит сержант Бертран. Он держит руки на виду, ухмыляясь.

— Тише, зверь. Это я. Отлить ходил.

Бертран подходит к костру. Пинает сапогом полено. Искры взлетают вверх, к звездам.

— Хорошая реакция, — кивает сержант. — Но слух подвел. Я топал как слон специально.

Виктор опускает меч. Возвращает его в ножны. Кожа скрипит.

— Спите, — командует Бертран. — Завтра погрузка на рассвете. Флот идет на Мессину. Король Ричард хочет провести зиму на Сицилии. Там тепло. Там вино. И там много денег, которые можно отнять.

Солдаты начинают укладываться. Заворачиваются в плащи, ищут места помягче на каменистой земле.

Одо ложится на спину, подкладывая мешок под голову.

— Сицилия… — бормочет он. — Это хорошо. Это не пески. Там можно жить.

Жан сворачивается калачиком рядом с Виктором, прижимаясь спиной к его боку. Тепло гиганта греет лучше костра.

Виктор не ложится.

Он сидит, глядя в темноту моря. На горизонте, там, где вода сходится с небом, мигают звезды. Они чужие. Созвездия сместились.

Он думает о словах старика. Огонь, который горит на воде. Яд в колодцах.

Мир полон способов убить человека. Это восхищает. Это сложная, жестокая, совершенная система. И он — ее часть. Может быть, самая совершенная.

Он снова достает точильный камень. Не для меча. Для ножа. Маленького засапожного ножа, который он снял с того француза в таверне. Трофей.

Шшш-шшш.

Звук возобновляется. Тихий. Убаюкивающий. Песнь войны, которую поет камень стали.

Ночь идет своим чередом. Зверь точит когти. Завтра — новый шаг на восток.

Рассвет над лагерем серый, сырой, липкий.

Солнце еще не встало, но небо на востоке уже наливается бледной, болезненной синевой. Воздух стоит неподвижно. Туман с моря ползет по земле, окутывая спящие тела, палатки и потухшие костры белыми щупальцами. На траве — роса, крупная и холодная.

Жан «Крыса» не спит.

Он сидит на трухлявом пне, в стороне от храпящих товарищей. В руках — сапог. Левый. Старая, задубевшая кожа, покрытая слоем дорожной грязи и соли.

На подошве — дыра.

Она выглядит как разинутый рот. Подметка отошла, обнажая внутреннюю стельку и грязную портянку. Палец ноги, посиневший от утреннего холода, торчит наружу.

Для рыцаря это неудобство. Для всадника — мелочь. Для пехотинца — приговор.

Пехота живет ногами. Ноги кормят, ноги спасают, ноги убивают. Дырявый сапог — это мозоли. Мозоли лопаются, превращаясь в гниющие язвы. Грязь попадает в кровь. Лихорадка. Гангрена. Смерть в канаве, когда отряд уйдет вперед, оставив отстающего на корм воронам.

Жан шмыгает носом. В его глазах — паника. Денег на новые сапоги нет (все проиграно или потрачено на вино). Украсть не удалось — интенданты спят на сундуках с оружием.

Он пытается заткнуть дыру пучком сухой травы. Солома колется, вываливается. Бесполезно.

Тень падает на плечи. Огромная, тяжелая тень, закрывающая собой утреннее небо.

Жан вздрагивает, пряча сапог за спину.

Виктор стоит рядом.

Он уже на ногах. Гамбезон зашнурован. Лицо, как всегда, ничего не выражает. Каменная маска, повернутая к морю. Но глаза смотрят вниз. На руки Жана. На спрятанную обувь.

— Дай.

Голос звучит тихо, не нарушая тишину утра. Приказ.

Жан колеблется секунду, потом протягивает сапог. Руки дрожат.

Виктор берет обувь. Вертит в руках. Огромные пальцы ощупывают кожу, проверяют прочность швов. Кожа старая, пересохшая, но еще живая. Подметка стерлась, нитки сгнили от морской воды.

Диагноз ясен. Ремонту подлежит.

Виктор садится на землю. Прямо в росу. Ноги скрещены.

Из поясного мешка появляется инструмент. Странный набор для убийцы.

Шило. Костяная ручка, отполированная до блеска, стальное жало, острое как игла.

Моток дратвы — суровой нити, пропитанной варом.

Кусок кожи. Плотной, бычьей кожи — остаток ремня того самого француза, которому не повезло в таверне. Трофей пригодился.