Сим Симович – Для тебя бессмертный III (страница 16)

Дюжий кузнец в прожженном кожаном фартуке намертво перехватил древко ударившего его стражника. Резко дернул на себя, вырывая копье из слабых рук. Тяжелый кулак с хрустом опустился на покрытое шлемом лицо воина.

— Не тронь святого человека, песья кровь! — истошно завопил кузнец, замахиваясь отнятым копьем.

Площадь взорвалась диким, первобытным воплем. Котел народного гнева, копившийся долгими десятилетиями нищеты и бесправия, сорвало с петель.

Бедняки бросились на опешивших стражников. В ход пошли тяжелые дубины, кривые мясницкие ножи, спрятанные за пазухой серпы и просто голые, покрытые мозолями руки. Закованные в железо воины пытались отбиваться, отчаянно рубя мечами, но людское море мгновенно поглотило жалкий десяток.

Кровь брызнула на грязную брусчатку. Начальник дозора страшно захрипел, получив удар тяжелыми крестьянскими вилами прямо в незащищенное горло. Тучное тело рухнуло в лужу, судорожно дергая закованными в латы ногами.

Толпа, опьяненная первой пролитой кровью угнетателей, окончательно обезумела. Проповедник стоял на срубе колодца, воздев руки к свинцовому небу, словно дирижируя кровавым оркестром.

— Сбросьте ярмо! — голос вестника перекрывал предсмертные вопли стражи. — Жгите дворцы кровопийц! Забирайте награбленное! А после — уходите на север! Верона примет каждого свободного мужа в свои стальные ряды!

Клич разнесся по узким кривым улочкам Падуи. Народный бунт вспыхнул мгновенно и неотвратимо, подобно сухой соломе, брошенной в кузнечный горн. Толпы разъяренных простолюдинов с ревом устремились к богатым кварталам патрициев.

Полетели выломанные из мостовой булыжники. Дубовые двери знатных домов затрещали под ударами тяжелых топоров. Вскоре в серое небо взвились первые клубы густого черного дыма. Пламя жадно пожирало роскошные усадьбы, резную мебель, дорогие шелка и вековые долговые книги.

Смерды беспощадно вытаскивали насмерть перепуганных господ за волосы прямо на грязные улицы. Никакой пощады к недавним мучителям не предвиделось. Старые обиды смывались обильными реками горячей крови.

Подобные пожары полыхали в этот час в Мантуе, Виченце и прочих сопредельных землях. Всюду верные вестники поднимали народ на жестокую, бескомпромиссную борьбу. Старая знать в панике бежала, бросая насиженные гнезда, спасая жалкие жизни. Дряхлый, прогнивший порядок рушился на глазах, погребая под обломками столетия несправедливости.

Стоял на высоком открытом балконе Палаццо в Вероне. Холодный ветер трепал полы тяжелого черного плаща.

На горизонте, там, где пролегали чужие границы, отчетливо виднелось багровое, тревожное зарево бесчисленных пожаров. Зараза слепой, всесокрушающей веры исправно делала свое дело.

Крепостные ворота Вероны стояли широко распахнутыми. По пыльным трактам к городу непрерывным, бесконечным потоком тянулись длинные вереницы людей. Беженцы, беглые крепостные, восставшие ремесленники, дезертиры из разбитых гарнизонов. Искалеченные, голодные, оборванные, но свято верящие в нового живого кумира.

Верные ветераны Штарка встречали пребывающие толпы прямо у ворот. Сортировали людской поток. Стариков и женщин отправляли на бескрайние поля и в ревущие жаром кузни. Крепких молодых парней немедленно строили в ровные ряды, всучив в руки тяжелые длинные пики.

Огромная, непобедимая армия росла с каждым часом. Человеческого материала для грандиозных завоеваний теперь хватало с избытком.

Усмехнулся, глядя на полыхающий горизонт. Дипломатия кинжала, золота и фанатичного слова оказалась страшнее любых закованных в броню рыцарских армий. Венеция слепла от морских пожаров и теряла серебро. Соседи захлебывались в крови народных бунтов.

Густой туман полз по узким каналам Светлейшей. Мутная вода тихо плескалась о каменные ступени дворцов. Запах гниющих водорослей намертво въелся в кирпичную кладку, перебивая даже терпкий аромат восточных курений.

В просторных покоях горели высокие толстые свечи. Старый патриций Морозини, член могущественного Совета Десяти, мерил шагами дорогой персидский ковер. Лицо сенатора избороздили глубокие морщины. Тонкие губы плотно сжаты от бессильного гнева. На столе из черного дерева громоздились стопки донесений. Каждое письмо пахло дымом и близким разорением.

— Торговля мертва! — кричал Морозини, яростно потрясая кулаком. Собеседник, знатный патриций в богатом бархатном камзоле, мрачно смотрел в открытое окно. — Далматинские пираты жгут торговые галеры прямо на выходе из лагуны! Сундуки с шелком и заморскими пряностями идут на дно! Республика теряет золото с каждым ударом колокола!

— Верона перекрыла горные перевалы, — глухо отозвался гость, не оборачиваясь. — Смерды бунтуют в Падуе и Виченце. Крестьянские вилы поднялись против законных господ. Нас берут в стальные клещи. Нужно немедленно собирать флот. Нужно нанимать вольные конные отряды на твердой земле.

— Флот! — злобно выплюнул Морозини. — Верфи требуют свежего дерева и смолы, а пути по суше наглухо отрезаны! Но слова твои полны смысла. Завтра на Совете потребую выделить серебро из тайной казны. Наймем германские отряды. Зальем ломбардские поля кровью веронских выскочек.

Гость молча кивнул, плотнее кутаясь в теплый плащ. Попрощался сухим поклоном и покинул покои. Тяжелые дубовые двери закрылись. Охрана снаружи привычно лязгнула алебардами.

Морозини остался один. Тяжело опустился в кресло. Руки мелко дрожали от пережитого напряжения. Подошел к столу. Налил сладкой мальвазии в тонкий кубок муранского стекла. Вино рубиновым светом блеснуло в пламени свечей. Сделал долгий, жадный глоток, пытаясь унять колотящееся сердце.

Вкус показался на редкость странным. Привычная сладость сменилась резкой, вяжущей горечью. Запахло толченым миндалем.

Горло мгновенно сдавило невидимым железным обручем. Кубок выпал из ослабевших пальцев, звонко разбившись о каменный пол. Красная лужа стала медленно расползаться по узорам персидского ковра.

Патриций страшно захрипел, хватаясь обеими руками за ворот расшитой рубахи. Ноги предательски подкосились. Старик грузно рухнул на колени. Воздух напрочь отказывался идти в легкие. Внутренности скрутила ледяная, безжалостная судорога.

Из густой тени за бархатной портьерой бесшумно выступила фигура. Серый плащ полностью сливался с полумраком комнаты. На лице убийцы не дрогнул ни единый мускул. Никакого оружия в руках. Смерть покоилась на дне разбитого кубка.

Тень плавно приблизилась к бьющемуся в агонии сенатору.

— Светлейшая слепнет, — прошелестел тихий, совершенно безжизненный голос. Говор выдавал чужака с востока. — Совет Десяти прогневал пастыря. Война закончена до начала сечи.

Серый человек положил на резной стол небольшой кусок плотного пергамента. Острием кинжала жестко пригвоздил послание к дереву.

Морозини дернулся в последний раз. Глаза широко раскрылись в застывшем ужасе. Дыхание окончательно оборвалось. Самый ярый сторонник войны с Вероной испустил дух в защищенной спальне, окруженный верной стражей.

Убийца неспешно подошел к распахнутому окну. Скользнул на каменный карниз. Внизу плескалась темная вода лагуны. Мгновение спустя покои опустели. Остался лишь труп да терпкий запах горького миндаля.

Утро принесло в Палаццо Дукале дикий, животный страх.

Зал Совета Десяти встретил прибывших сенаторов пугающей пустотой. Сразу три резных кресла с высокими спинками остались незанятыми. Морозини отравлен. Старый Контарини найден в постели с тонкой шелковой удавкой на морщинистой шее. Третий патриций бесследно исчез по дороге в сенат, оставив после себя лишь окровавленный плащ на мостовой.

На столе перед побледневшим дожем лежали три одинаковых пергамента. Буквы выведены чужой кровью. Текст гласил о тайных сношениях убитых сенаторов с сарацинскими купцами в обход строгих церковных запретов. Грязная тайна, способная погубить знатные роды вернее любого яда.

— Нас режут как слепых котят! — сорвался на визг один из патрициев, нервно озираясь по сторонам. — Стража подкуплена! Яд в вине, удавки в спальнях! Веронский дьявол просунул когти в самое сердце Светлейшей!

Дож с силой ударил золотым жезлом по столешнице, призывая к тишине. Рука правителя откровенно тряслась.

— Паника — удел простолюдинов! — голос дожа предательски дрогнул. — Республика дышит. В казне хватает золота. Немедленно отправим послов на твердую землю. Наймем германские вольные отряды. Кондотьеры любят звонкую монету. Стальная конница защитит рубежи и утопит бунты в крови.

Сенаторы угрюмо закивали. Страх сковал волю, но алчность и желание сохранить накопленные богатства толкали на крайние меры. Золото казалось единственным надежным щитом от невидимой угрозы.

Узкие быстрые лодки покинули лагуну тем же вечером. Посланники везли сундуки, доверху набитые отборными дукатами. Наемные клинки ждали своего часа на бескрайних равнинах Ломбардии.

Костры ярко горели в широком поле. Лагерь наемников гудел сотнями грубых голосов. Пахло жареным бычьим мясом, кислым пивом, конским потом и немытыми телами. Вольные копья гуляли, ожидая прибыльной войны.

В центре лагеря стоял огромный шатер, сшитый из пестрых шелков. Внутри, развалившись на походном стуле, сидел предводитель отряда. Швабский барон фон Вальдек. Огромный, заросший густой рыжей бородой детина. Широкое лицо покрывали рубцы от сабельных ударов. Глаза смотрели нагло и предельно расчетливо.