Сим Симович – Для тебя бессмертный III (страница 10)

— Вспомни древние свитки эллинов. Мы возьмем тяжелый станковый самострел. Вытешем ложе из крепкого ясеня. По бокам пустим непрерывную железную цепь.

Острие угля набросало переплетенные звенья, охватывающие колеса.

— Одно кованое колесо впереди, другое позади. На цепи закрепим толстые железные когти.

Зодчий низко нахмурился, вглядываясь в рождающийся чертеж. Глаза лихорадочно забегали по черным угольным линиям.

— Железные когти… — пробормотал мастер. — Они намертво зацепят тетиву?

— Верно. Крутишь ворот, цепь безостановочно ползет, тетива натягивается с огромной силой.

— Но как же пустить стрелу⁈ — Леонардо едва не лег на стол. — Замкнутая цепь не отпустит тетиву просто так! Выломает дуги лука с корнем!

Усмешка криво легла на губы. Острие угля ткнуло в заднее колесо на чертеже.

— Здесь кроется главная хитрость. Заднее колесо имеет ровную форму, но направляющее ложе под ним резко уходит вниз. Когда тянущий коготь доходит до самого края, цепь неизбежно соскальзывает ниже. Коготь проваливается в пустоту. Тетива мгновенно освобождается и бьет вперед.

Леонардо громко охнул. Грязные пальцы задрожали. Взгляд метнулся от пергамента к невозмутимому лицу.

— Вращаешь ворот… Коготь тянет, доходит до края, проваливается… удар! — шептал зодчий. — Цепь идет дальше, и следующий коготь снова цепляет расслабленную тетиву! Без малейшей остановки!

— Без единой остановки. Покуда у крутящего хватает сил в руках, а у снасти не треснет станина.

Взял новый кусок мягкого угля. Нарисовал над ложем высокий, сужающийся книзу короб.

— Натянуть тугую тетиву вовремя — лишь половина дела. Заложить тяжелую стрелу в паз — тоже долгий ручной труд. Мы поставим сверху деревянную клеть. Загрузим туда ровно два десятка кованых железных кольев.

— Они свалятся скопом! — снова возразил зодчий. — Застрянут в узком пазу! Намертво переломают устройство при первом же спуске!

— Не упадут. На самом дне короба поставим хитрую вертушку. Широкий деревянный вал с одной глубокой выемкой аккурат под размер одной стрелы. Вал свяжем крепким ремнем с главным нижним воротом.

Угольные линии сплетались в пугающий узор. На столе рождалось небывалое оружие.

— Слушай счет, мастер. Ворот делает один полный оборот. Цепь тянет тетиву. Связанный ремнем вал проворачивается ровно на одно деление. Выемка забирает из верхнего короба ровно одну стрелу и роняет прямо в направляющий желоб. Точно перед натянутой, звенящей тетивой. Коготь доходит до края и проваливается. Звучит глухой удар. Вал делает новый оборот. Из короба падает следующая стрела. И так двадцать раз подряд.

В душной палате повисла тяжелая тишина. Слышалось лишь сбивчивое дыхание зодчего да завывание осеннего ветра за слюдяными окнами. Леонардо смотрел на готовый чертеж, словно узрел лик самого дьявола.

— Это вмиг сожрет любую тяжелую конницу, — благоговейно прошептал мастер. — Один дюжий человек безостановочно крутит рукоять. Двадцать тяжелых кованых стрел вылетят одна за другой. Быстрее, чем перепуганное сердце сделает двадцать ударов. Никаких лишних человеческих рук. Непрерывный смертоносный ливень.

Отошел от стола. Подошел к закопченной полке. Налил из пузатого глиняного кувшина кислого тосканского вина в деревянную чашу. Отпил долгий, медленный глоток. Вино отлично смывало противную угольную пыль из пересохшего горла.

— Высокомерные рыцари слепо полагаются на толстую стальную броню и быстрый натиск, — слова прозвучали с ледяным спокойствием. — Искренне верят, что успеют проскочить гиблое поле, покуда наши пушкари чистят стволы. А встретят стену летящего граненого железа.

Поставил пустую чашу на дубовый бочонок.

— Стрелы нужно ковать совершенно особые. Не легкие срезни для охоты на кабана. Нужны граненые стальные колья, толщиной в два пальца. Способные легко пробить два слоя клепаной кольчуги и нагрудный панцирь навылет. Наконечники калить в кипящем масле. Оперение делать из тонкой меди. Обычное гусиное перо неизбежно сломается в тесном подающем коробе.

Зодчий лихорадочно водил испачканным сажей пальцем по угольным линиям.

— Тетива! — внезапно вскрикнул Леонардо. — Обычные скрученные воловьи жилы перетрутся от такой скорой работы в мгновение ока! Лопнут на пятом выстреле! Слишком сильное трение о железные тянущие когти.

— Сплети тетиву из чистого заморского шелка, — ответ прозвучал сухо и предельно расчетливо. — Шелк крепок, как хорошая сталь. Плотно пропитай нити горячим пчелиным воском и растопленным животным жиром, дабы уберечь от сырости. Сделай толщиной в большой палец. Выдержит любую нагрузку.

— Колеса с зубьями… Нужно отливать из пушечной бронзы. Или ковать из самого доброго, очищенного железа, — бормотал зодчий. — Обычное кричное железо быстро сточится в труху. Зубья выкрошатся после первого десятка спусков. Нагрузка на ось ляжет поистине неимоверная. Одно криво сваренное звено цепи — и орудие разлетится в щепки, калеча стоящих рядом.

— Бери самых лучших кузнецов Вероны. Бери лучшее очищенное железо из богатых имперских обозов, что прислал кесарь. Раздувай горны жарче преисподней. Не спи. Не ешь. Но через три дня мне нужна первая собранная снасть. Полностью готовая к бою.

Подошел к окну. Внизу, на мощеном дворе Палаццо, мерно вышагивала гвардия. Закованные в одинаковую сталь люди казались мелкими серыми муравьями на фоне надвигающейся мировой бури.

— Франкские правители чрезмерно горды. Кесарь ослеплен жадностью. Римские владыки глупы. Никто в целом свете не ждет подобного подвоха. Старые законы честной сечи окончательно мертвы. Настало суровое время править кровавым балом безжалостным устройствам.

Повернулся к замершему над столом мастеру. Лицо не выражало ни единой эмоции.

— Работай, зодчий. Вытеши короб ровно на два десятка стрел. Поставь тяжелую станину на крепкие колеса от крестьянской телеги, дабы стража могла быстро поворачивать жерло в сторону наступающего врага.

— Сделаю, — глухо отозвался Леонардо. — Это будет воистину страшное творение. Истинный убийца благородных господ.

— В пекло пустые разговоры о благородстве. Требуется высокая гора изрешеченных трупов и победа любой ценой.

Вышел из душной, пропахшей маслом палаты. Дверь тяжело захлопнулась, отсекая шум.

Жар литейного двора бил в лицо раскаленной кувалдой. Воздух дрожал от невыносимого зноя плавильных печей. Оглушительный звон тяжелых молотов по наковальням глушил любые мысли. Кузница работала без сна и отдыха, превратившись в преддверие преисподней.

Ступил под закопченные каменные своды. Едкий дым горящего угля мгновенно выел слезу. Запах пота, каленого железа и кипящего сала стоял такой густой, что хоть топором руби.

Подошел к широкому верстаку, сколоченному из почерневших дубовых плах. В самом сердце двора рождалось невиданное чудовище.

Десяток дюжих молотобойцев, блестя от пота, яростно выковывали зубчатые колеса из лучшей миланской стали. Искры летели во все стороны колючим дождем. Зодчий бегал между наковальнями. Леонардо размахивал испачканным пергаментом и хрипло кричал, стараясь перекрыть грохот металла.

— Ровнее бей! Зуб к зубу должен ложиться впритирку! — ревел мастер, тыкая пальцем в светящееся жаром колесо. — Одно кривое звено на цепи — и всю снасть разорвет в клочья! Поубивает нас всех!

Остановился рядом с мастером. Взгляд холодно скользнул по разложенным частям.

Мощное ложе из мореного ясеня уже вытесали. Дерево щедро пропитали кипящей смолой для крепости. По бокам ложа тяжело блестела толстая железная цепь. Кованые когти хищно топорщились в стороны, ожидая добычу.

— Как идет сборка, зодчий? — голос прозвучал властно, легко прорезаясь сквозь лязг.

Леонардо вздрогнул, обернулся и низко поклонился, утирая лоб грязной ветошью.

— Работаем, Владыка. Ночи не спим. Колеса почти сковали. Цепь склепали на совесть. Каждое звено проверяли на разрыв двумя дюжими волами. Выдержала проклятая.

Провел ладонью по гладкому дереву направляющего желоба. Ощутил твердую уверенность в правильности пути.

— Что с тетивой? Шелковые нити сплели?

— Сплели, — кивнул зодчий, указывая на длинный чан в углу двора. Оттуда густо тянуло растопленным пчелиным воском и бараньим жиром. — Вывариваем в сале и воске. Толщиной аккурат в большой палец, как велено. Плотная, словно железный прут. Ни одна сырость не возьмет, не растянется.

Шагнул к отдельной наковальне. Худой, жилистый подмастерье калил в котле с кипящим маслом тяжелые стрелы. Короткие, граненые стальные колья. Толщиной в два пальца, с острым, синеватым от закалки жалом. Смертоносные гостинцы для закованной в латы конницы.

Взял одну остывшую стрелу. Тяжесть приятно легла в ладонь. На заднем конце тускло блестело оперение из тонкой листовой меди, намертво приклепанное к древку.

— Доброе жало, — слова упали сухо и одобрительно. — Такое пробьет рыцарскую кирасу и выйдет через спину вместе с кусками хребта. Сколько сковали?

— Две сотни, Владыка, — почтительно ответил кузнец, не смея поднять уставших глаз. — Калим без устали день и ночь.

Вернулся к собираемой снасти.

Двое крепких мужей водрузили на верх ложа высокий сужающийся деревянный короб. Внутри короба уже стоял выточенный вал с одной глубокой выемкой. Ременная тяга из толстой воловьей кожи туго связывала вал с нижним главным воротом.